Глава 2: 1

Глава 2: 1

ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ

Глава 1

ПРЕДМЕТ

МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ

ФИЛОСОФИИ

1. ОСНОВНОЙ ВОПРОС ФИЛОСОФИН.

КОРЕННАЯ ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ

МАТЕРИАЛИЗМА И ИДЕАЛИЗМА

«Великий основной вопрос всей, в особенности новейшей, философии есть вопрос об отношении мышления к бытию. Уже с того весьма отдаленного времени, когда люди, еще не имея никакого понятия о строении своего тела и не умея объяснить сновидений, пришли к тому представлению, что их мышление и ощущения есть деятельность не их тела, а какой-то особой души, обитающей в этом теле и покидающей его при смерти,— уже с этого времени они должны были задумываться об отно- шении этой души к внешнему миру. Если она в момент смерти отделяется от тела и продолжает жить, то нет никакого по- вода придумывать для нее еще какую-то особую смерть. Так возникло представление о ее бессмертии, которое на той сту- пени развития казалось отнюдь не утешением, а неотвратимой судьбой и довольно часто, например у греков, считалось под- линным несчастьем. Не религиозная потребность в утешении приводила всюду к скучному вымыслу о личноМ бессмертип‚ а то простое обстоятельство, что, раз признав существование души, люди в силу всеобщей ограниченности никак не могли объяснить себе. куда же девается она после смерти тела. Со- вершенно подобным же образом вследствие олицетворения сил природы возникли первые боги, которые в ходе дальней- шего развития религии принимали все более и более облик внемировых сил, пока в результате процесса абстрагирова- ния — я чуть было не сказал: процесса дистилляции,— совер- шенно естественного в ходе умственного развития, в головах людей не возникло, наконец, из многих более или менее огра- ниченных и ограничивающих друг друга богов представление о едином, исключительном боге монотеистических религий. Высший вопрос всей философии, вопрос об отношении мыш- ления к бытию, духа к природе, имеет свои корни, стало быть, не в меньшей степени, чем всякая религия, в ограниченных и невежественных представлениях людей периода дикости. Но а,

он мог быть поставлен со всей резкостью, мог приобрести все свое значение лишь после того, как население ЕБрОПЫ про- будилось от долгой зимней спячки христианского средневе- ковья. Вопрос об отношении мышления к бытию, о том чтб является первичным: дух или природа,—— этот вопрос, играв- ший, впрочем, большую роль и в средневековой схоластике, вопреки церкви принял более острую форму: создан ли мнр богом или он существует от века? й

Философы разделились на два больших лагеря сообразно тому, как отвечали они на этот вопрос. Те, которые утверж- дали, что дух существовал прежде природы, и которые, следо- вательно, в конечном счете, так или иначе признавали сотво- рение мира,— а у философов, например у Гегеля, сотворение мира принимает нередко еще более запутанный и нелепый вид, чем в христианстве,— составили ИД&ЭЛИСТНЧЕСКИЙ лагерь. Те же, которые основным началом считали природу, прим- кнули к различным школам материализма. `

Ничего другого первоначально и не означают выражения: идеализм и материализм, и только в этом смысле они здесь и употребляются.

…Но вопрос об отношении мышления к бытию имеет еще и другую сторону: как относятся наши мысли об окружающем нас мире к самому этому миру? В состоянии ли наше мышле- ние познавать действительный мир, можем ли мы в наших представлениях и понятиях о действительном мире составлять верное отражение действительности? На философском языке этот вопрос называется вопросом о тождестве мышления и бытия. Громадное большинство философов утвердительно ре- шает этот вопрос…

Но рядом с этим существует ряд других филссофов, кото- рые оспаривают возможность познания мира или, по крайней мере, исчерпывающего познания. К ним принадлежат среди новейших философов Юм и Кант, и они играли очень значи- тельную роль в развитии философии».

Ф. Энгельс Людвиг Фейербах и конец класси-

ческой немецкой философии

К. Маркс и Ф. Энгельс Соч., т. 21, стр. 282—284

«Философия, которая учит, что сама физическая природа есть производное,— есть чистейшая философия поповщины. И такой характер ее нисколько не изменяется от того, что сам Богданов усиленно отрекается от всякой религии. Дюринг тоже был атеистом; он предлагал даже запретить религию в своем «социалитарном» строе. И тем не менее Энгельс был вполне прав, когда показывал, что «система» Дюринга не своч дит концов с концами без религии. То же самое и с Богдано- вым, с тем существенным различием, что приведенное место

не случайная пепоследовательность, а суть его «эмпириомо- низма» и всей его «подстановки». Если природа есть производ- ное, то понятно само собою, что она может быть производным только от чего-то такого, что больше, богаче, шире, могуще- ственнее природы, от чего-то такого, что существует, ибо для того, чтобы «произвести» природу, надо существовать незавт!- симо от природы. Значит, существует нечто вне природы и, притом, производящее природу. По-русски это называется бо- гом. Философы-идеалисты всегда старались изменить это по- следнее название, сделать его абстрактнее, туманнее и в то же время (для правдоподобия) ближе к «психическому», как «непосредственному комплексу», как непосредственно дан- ному, не требующему доказательств. Абсолютная идея, уни- версальный дух, мировая воля, «всеобщая побстановка» пси- хического под физическое,—— это одна и та же идея, только в различных формулировках. Всякий человек знает — и естест- вознание исследует — идею, дух, волю, психическое, как фунх- цию нормально работающего человеческого мозга; оторвать же эту функцию от определенным образом организованного вещества, превратить эту функцию в универсальную, всеоб- щую абстракцию, «подставить» эту абстракцию под всю физи- ческую природу,— это бредни философского идеализма, это насмешка над естествознанием.

Материализм говорит, что «социально-организованный опыт живых существ» есть производное от физической при- роды, результат долгого развития ее, развития из такого со- стояния физической природы, когда ни социальности, ни орга- низованности, ни опыта, ни живых существ не было и быть не могло. Идеализм говорит, что физическая природа есть произ- водное от этого опыта живых существ, и, говоря это, идеализм приравнивает (если не подчиняет) природу богу. Ибо бог есть, несомненно, производное от социально-организованного опыта живых существ. Как ни вертите богдановской философией, ровно ничего, кроме реакционной путаницы, она не содержит.

‚.Думать, что философский идеализм исчезает от замены сознания индивида сознанием человечества, или опыта одного лица опытом социально-организованным, это все равно, чго думать, будто исчезает капитализм от замены одного капита- листа акционерной компанией».

В. И. Ленин. Материализм и эмпириокрити- цизм Полн собр соч ‚ т 18, стр. 240—242

«Физический мир называется олытом людей и объявляется, что “физический опыт «выше» в цепи развития, чем психиче- ский. Да ведь это же вопиющая бессмыслица! И бессмыслица Это как раз такая, какая свойственна всей и всякой идеалисти- ческой философии. Это прямо комизм, если подобную «си-

стему» Богданов подводит тоже под материализм: и у меня-де природа первичное, дух вторичное. Если так применять опре- деление Энгельса, то и Гегель материалист, ибо у него тоже психический опыт (под названием абсолютной идеи) стоит раньше, затем следует «выше» физический мир, природа и, на- конец, познание человека, который через природу познает аб- солютную идею. Ни один идеалист не будет отрицать в таком смысле первичности природы, ибо на деле это не первичность, на деле природа не берется за непосредственно данное, за ис- ходный пункт гносеологии. На деле к природе ведет еще длин- ный переход через абстракции «психического». Все равно, как называть эти абстракции: абсолютной ли идеей, универсаль- ным ли Я, мировой волей и т. д., и т. п. Этим различаются раз- новидности идеализма, и таких разновидностей существует бесчисленное множество. СУТЬ идеализма в том, что ПЭРВОИС- ходным пунктом берется психическое; из него выводитсяЯ при- рода и потом уже из природы обыкновенное человеческое со- знание. Это первоисходное «психическоё» всегда оказывается поэтому мертвой абстракцией, прикрывающей разжиженную теологию. Например, всякий знает, что такое человеческая идея, но идея без человека и до человека, идея в абстракции, идея абсолютная есть теологическая выдумка идеалиста Ге- геля. Всякий знает, что такое человеческое ощущение, но ощу- щение без человека, до человека, есть вздор, мертвая абстрак- ция, идеалистический выверт…

Ощущений (человеческих) без человека не бывает. Значит, первая ступень есть мертвая идеалистическая абстракция. По сути дела перед нами здесь не всем знакомые и обычные чело- веческие ощущения, а какие-то выдуманные, ничьи ощущения, ощущения вообще, ощущения божеские, как божеской стала у Гегеля обыкновенная человеческая идея, раз ее оторвали от человека и от человеческого мозга».

В. И. Ленин ` Материализм и эмпириокрити- цизм. Полн собр. соч , т. 18, стр. 237—239

«Вот это и есть идеализм, ибо психическое, т. е. сознание, представление, ощущение и т. п. берется за непосредственное, а физическое выводится из него, подставляется под него. Мир есть не-Я, созданное нашим Я,— говорил Фихте. Мир есть аб- солютная идея,— говорил Гегель. Мир есть воля,— говорил Шопенгауэр. Мир есть понятие и представление,— говорит им- манент Ремке. Бытие есть сознание,— говорит имманент Шуп- пе. Физическое есть подстановка психического,— говорит Бог- данов. Надо быть слепым, чтобы не видеть одинаковой идеали+ стической сути в различных словесных нарядах».

В. И. Ленин. Материализм и эмпириокрити- цизм. Полн. собр. сач, т 18, стр. 239

2. КЛАССОВЫЕ И ГНОСЕОЛОГИЧЕСКИЕ

КОРНИ ИДЕАЛИЗМА

«Философский идеализм есть только чепуха с точки зрения материализма грубого, простого, метафизичного. Наоборот, с точки зрения диалектического материализма философский идеализм есть одностороннее, преувеличенное… Развитие (раздувание, распухание) одной из черточек, сторон, граней познания в абсолют, оторванный от материи, от природы, обо- жествленный. Идеализм есть поповщина. Верно. Но идеализм философский есть («вернее» и «кроме того») дорога к поповщине через один из оттенков бесконечно сложного познания (диалектического) человека.

Познание человека не есть (гезресПуе * не идет по) прямая линия, а кривая линия, бесконечно приближающаяся к ряду кругов, к спирали. Любой отрывок, обломок, кусочек этой кри- вой линии может быть превращен (односторонне превращен) в самостоятельную, целую, прямую линию, которая (если за деревьями не видеть леса) ведет тогда в болото, в поповщину (где ее закрепляет классовый интерес господствующих классов). Прямолинейность и односторонность, деревянность и окостенелость, субъективизм и субъективная слепота уойПа ** гносеологические корни идеализма. А у поповщины (== фило- софского идеализма), конечно, есть гносеологические корни, она не беспочвенна, она есть лустоцвет, бесспорно, но пусто- цвет, растущий на живом дереве, живого, плодотворного, ис- тинного, могучего, всесильного, объективного, абсолютного, человеческого познания».

В И Ленин Философские тетради Полн. собр.

соч, 1 29, стр 822

«Когда я из действительных яблок, груш, земляники, мин- даля образую общее представление «П/ідд»,’ когда я иду даль- ше и воображаю, что мое, выведенное из действительных пло- дов, абстрактное представление «плод» [«@!е ЕтисЬ\»] есть вне меня существующая сущность, мало того — истинная сущ- ность груши, яблока и т. д., то этим я, выражаясь спекулятив- ным языком, объявляю «п л од» «сибстанцией» груши, яблока, миндаля и т. д. Я говорю, следовательно, что для груши несу- щественно то, что она — груша, для яблока несущественно то, что оно — яблоко. Существенное в этих вещах, говорю я, есть не их действительное, чувственно созерцаемое наличное бытие, а абстрагированная мною от них и подсунутая под них сущ- ность, сущность в моем представлении, «п лод». Я объявляю №око, грушу, миндаль и т. д. простыми формами

• — соответственно. Ред.

** — вот Ред

существования, модусами «плода». Правда, мой конечный рассудок, находящий себе поддержку в чувствах, отличает яб- локо от груши и грушу от миндаля, но мой спекулятивный разум объявляет это чувственное различие несущественным и безразличным. Спекулятивный разум впдит в яблоке то же, что в груше, в груше то же, что в миндале, а именно — «П ЛО Д». Различные по своим особенностям ДеЙСТВИТеЛЬНЫе плоды являются отныне лишь иллюзорными плодами, истин- ную сущность которых составляет «субстанция» «п ло д».

Этот путь не приводит к особому богатству определений. Минералог, вся наука которого ограничивалась бы установле- нием той истины, что все минералы в действительности суть «минерал вообще», был бы минералогом лишь в собственном воображении. При виде каждого минерала спекулятивный ми- нералог говорил бы: это — «минерал», и его наука ограни- чивалась бы тем, что он повторял бы столько раз это слово, сколько существует действительных минералов.

Спекулятивное мышление, сделавшее из различных дейст- вительных плодов один «плод» абстракции — «плод вообщсе», вынуждено поэтому, чтобы прийти к видимости некоторого действительного содержания, попытаться тем или иным 0б- разом вернуться от «плода», от субстанции, к действитель- ным, разнообразным обыденным плодам — к груше, яблоку, миндалю и т. д. Но насколько легко из действительных пло- дов создать абстрактное представление «плод», настолько же трудно из абстрактного представления «плод» создать действительные плоды. Больше того, перейти от абстракции к тому, что является прямой противоположностью абстракции, просто невозможно, если не отказаться от абстракции.

Спекулятивный философ отказывается поэтому от абстрак- ции «плода», но он отказывается от нее на особый, спекуля- тивный, мистический манер,— так именно, что сохраняется ви- димость, будто он не отказывается от абстракции. Поэтому он и действительно лишь по видимости выходит за пределы абстракции. Он рассуждает примерно следующим образом:

Если яблоко. груша, миндаль, земляника действительнко не что иное, как «субстанция вообще», «плод вообще», то спра- шивается, каким же образом «плод вообще» представляется мне то в виде яблока, то в виде груши, то в виде миндаля,— откуда эта видимость многообразил, столь осязательно проти+ воречащая моему слекулятивному представлению о единстве, о «субстанции вообще», о «плоде вообще».

Это происходит от того, отвечает спекулятивный философ, что «плод вообще» — не мертвая, лишенная различий, покоя< щаяся сущность, а сущность живая, себя в себе различающая, подвижная. Разнообразие обыденных плодов имеет значение не только для люего чувственного рассудка, но и для самогб

«плода вообще», для спекулятивного разума. Различные обы- денные плоды суть различные проявления жизни «единого плода»; это — кристаллические образования, создаваемые са- мим «плодом вообще». так что, например, в яблоке «плод во- обще» придает себе яблоко видное наличное бытие, в груше — грушевидное. Поэтому нельзя уже, повторяя точку зрения, исходившую из представления о субстанции, говорить здесь: груша — это «п лод», яблоко — это «п ло д», миндаль — это «плод». В данном случае, напротив, нужно говорить: «плод» полагает себя как грушу, «плод» полагает себя как яблоко, «п ло д» полагает себя как миндаль. Различия, отделяющие друг от друга яблоко, грушу, миндаль, суть именно саморазличения «плода», они делают отдельные плоды именно различными звеньями в жизненном процессе «плода вообще». Таким образом, «плод» не есть больше бессодержательное, лишенное различий единство: он есть един- ›ство как совокупность, как «тотальность» плодов, образующих «органически расчлененный ряд звеньев». В каждом следую- щем звене этого ряда «плод» придает себе все более разви- тое, все более выпукло выраженное наличное бытие, пока, на- конец, в качестве «обобщения» всех плодов, он не становится в то же время тем живым единством, которое настолько же содержит растворенным внутри себя каждый плод в отдельно- сти, насколько оно производит каждый плод из себя, подобно тому как, например, все части тела постоянно претворяются в кровь и постоянно воспроизводятся из крови.

Вы видите: если христианской религии известно только одно воплощение бога, то спекулятивная философия знает столько воплощений, сколько имеется вещей, как, например, в данном случае для нее каждый отдельный плод есть особое воплощение субстанции, абсолютного плода. Главный интерес спекулятивного философа заключается, таким образом, в том, чтобы произвести существование действительных, обыденных плодов и с таинственным видом затем сказать, что существуют яблоки, груши, миндаль и изюм. Но те яблоки, груши, миндаль и изюм, которые мы вновь обретаем в спекулятивном мире, суть уже всего лишь чллюзорные яблоки, груши, миндаль и изюм, ибо они представляют собой моменты жизни «плода во- обще», этой абстрактной сущности, созданной рассудком, а потому и сами суть абстрактные создания рассудка. Что нас в этой спекулятивной операции должно радовать, так это то, что мы вновь обретаем все действительные плоды, но уже как плоды, имеющие более высокое, мистическое значение,— плоды, которые выросли не из материальной почвы, а из эфира нашего мозга и представляют собой воплощения «плода во- обще», воплощения абсолютного субъекта. Когда мы, таким образом, возвращаемся от абстракции, от сверхъестественной

рассудочной сущности «плод вообще» к действительным, есте- ственным плодам, то естественным плодам мы, наоборот, при- даем вместе с тем сверхъестественное значение и превращаем их в чистые абстракции. Наш главный интерес должен теперь заключаться в том именно, чтобы доказать единство «плода вообще» во всех его жизненных проявлениях — в яблоке, в груше, в миндале и т. д.,— доказать, стало быть, мистическую взаимную связь этих плодов и показать, как в каждом из них «плод вообще» осуществляет себя ло ступеням и как он необ- ходимым образом переходит от одной формы своего существо- вания к другой, от изюма, например, к миндалю. Значение обыденных плодов поэтому и заключается теперь иже не в их естественных свойствах, а в их спекулятивном свойстве, от- водящем каждому из них определенное место в жизненном процессе «абсолютного плода».

Обыкновенный человек не предполагает, что сказал что-то особенное, когда говорит, что существуют яблоки и груши. Философ же, выразив эти существующие вещи в спекулятив- ных терминах, сказал нечто необыкновенное. Он совершил чудо: из недействительной рассудочной сущности «плод во- обще» он произвел действительные лредметы природы — яблоко, грушу и т. д., т. ©. он из своего собственного абстракт- ного рассудка, который представляется ему каким-то абсолют- ным субъектом, вне его находящимся, в данном случае «пло- дом вообще», создал эти плоды. И всякий раз, когда спекуля- тивный философ заявляет о существовании тех или иных предметов, он совершает акт творения.

Само собой разумеется, что спекулятивный философ лишь потому способен проявлять такое беспрерывное творчество, что он общеизвестние, наблюдаемые в действительности свой- ства яблока, груши и т. д. выдает за открытые им определения, давая тому, что может быть создано исключительно абстракт- ным рассудком, а именно — абстрактным рассудочным фор- мулам, названия действительных вещей и объявляя, наконец, свою собственниую деятельность, проявляющуюся в том, что он сам лереходит от представления яблока к представлению груши, самодеятельностью абсолютного субъекта, «плода во- обще».

На спекулятивном языке операция эта обозначается сло- вами: понимать субстанцию как субъект, как внутренний про- цесс, как абсолютную личность. Такой способ понимания со- ставляет существенную особенность гегелевского метода».

К. Маркс и Ф. Энгельс. Святое семейство. Соч.,

т. 2, стр. 63—66

«Идеализм первобытный: общее (понятие, идея) есть 0 Т- дельное существо. Это кажется диким, чудовищно (вер-

нее: ребячески) нелепым. Но разве не в том же роде (совер- шенно в том же роде) современный идеализм, Кант, Гегель, идея бога? Столы, стулья и идеи стола и стула; мир и идея мира (бог); вещь и „нумен“, непознаваемая „вещь в себе”; связь земли и солнца, природы вообще-—- и закон, Лбусс *, бог. Раздвоение познания человека и возможность идеализма (== религии) даны уже в первой, элементарной абстракции ! „дом“ вообще и отдельные домы \

Подход ума (человека) к отдельной вещи, снятие слепка (== понятия) с нее не есть простой, непосредственный, зеркально-мертвый акт, а сложный, раздвоенный, зигзагооб- разный, включающий в себя возможность отлета фантазии от жизни; мало того: возможность превращения (и притом незаметного, несознаваемого человеком превращения) аб- страктного понятия, идеи в фантазию (1п 1ех1ег Гпз{апа ** = бога). Ибо и в самом простом обобщении, в элементарней- шей общей идее („стол“ вообще) есть известный кусочек фантазии. (У1се уегза *** : нелепо отрицать роль фантазии и в самой строгой науке : ср. Писарев о мечте полезной, как толчке к работе, и о мечтательности пустой.) ».

В. И Ленич Философские тетради. Полн. собр.

соч ‚ т. 29, стр 829—380

«Когда… при рассмотрении исторического — движения, отделяют мысли господствующего класса от самого гос- подствующего класса, когда наделяют их самостоятельностью, когда, не принимая во внимание ни условий производства этих мыслей, ни их производителей, упорно настаивают на том, что в данную эпоху господствовали те или иные мысли, когда, таким образом, совершенно оставляют в стороне основу этих мыслей — индивидов и историческую обстановку,— то можно, например, сказать, что в период господства аристократии гос- подствовали понятия: честь, верность и т. д., а в период гос- подства буржуазии — понятия: свобода, равенство и т. д. В общем, сам господствующий класс создает себе подобные ИЛлЮюзиИи»,

К. Маркс и Ф. Энгельс. Немецкая идеология.

Соч., т. 3, стр. 47

*: — логос. Ред. „к, — В Последнем счете. Ред, й — наоборот. Ред.

3. МЕТАФИЗИКА И ДИАЛЕКТИКА

«Когда мы подвергаем мысленному рассмотрению природу или историю человечества или нашу духовную деятельность, то перед нами сперва возникает картина бесконечного сплете- ния связей и взаимодействий, в которой ничто не остается не- подвижным и неизменным, а все движется, изменяется, ВоЗ- никает и исчезает. Таким образом, мы видим сперва общую картину, в которой частности пока более или менее отступают на задний план, мы больше обращаем внимание на движение, на переходы и связи, чем на то, что именно движется, перехо- дит, находится в связи. Этот первоначальный, наивный, но по сути дела правильный взгляд на мир был присущ древнегрече- ской философии и впервые ясно выражен Гераклитом: все су- ществует и в то же время не существует, так как все течет, все постоянно изменяется, все находится в постоянном процессе возникновения и исчезновения. Несмотря, однако, на то, что этот взгляд верно схватывает общий характер всей картины явлений, он все же недостаточен для объяснения тех частно- стей, из которых она складывается, а пока мы не знаем их, нам не ясна и общая картина. Чтобы познавать эти частности, мы вынуждены вырывать их из их естественной или истори- ческой связи и исследовать каждую в отдельности по ее свой- ствам, по ее особым причинам и следстВиям и т. д. В этом со- стоит прежде всего задача естествознания и исторического исследования, т. е. тех отраслей науки, которые по вполне по- нятным причинам занимали у греков классических времен лишь подчиненное место, потому что грекам нужно было раньше всего другого накопить необходимый материал. Только после того как естественнонаучный и исторический материал до известной степени собран, можно приступать к критическому отбору, сравнению, а сообразно с этим и разде- лению на классы, порядки и виды. Начатки точного исследова- НИЯ ПРИРОДЫ ПОЛуЧИЛИ дальнейшее развитпе впервые лишь у греков александрийского периода, а затем, в средние века, у арабов. Настоящее же естествознание начинается только со второй половины ХУ века, и с этого времени оно непрерывно делает все более быстрые успехи. Разложение природы на ее отдельные части, разделение различных процессов и предме- тов природы на определенные классы, исследование внутрен- него строения органических тел по их многообразным анато- мическим формам,— все это было основным условием тех исполинских успехов, которые были достигнуты в области по- знания природы за последние четыреста лет. Но тот же спо- соб изучения оставил нам вместе с тем и привычку рассмат- ривать вещи и процессы природы в их обособленности, вне их великой общей связи, и в силу этого — не в движении, а в

неподвижном состоянии, не как существенно изменчивые, а как вечно неизменные, не живыми, а мертвыми. Перенесенный Бэконом и Локком из естествознания в философию, этот спо- соб понимания создал специфическую ограниченность послед- них столетий — метафизический способ мышления.

Для метафизика вещи и их мысленные отражения, поня- тия, суть отдельные, неизменные, застывшие, раз навсегда данные предметы, подлежащие исследованию один после дру- гого и один независимо от другого. Он мыслит сплошными не- опосредствованными противоположностями; речь его состоит из: «да — да, нет — нет; что сверх того, то от лукавого». Для него вещь или существует или не существует, и точно так же вещь не может быть самой собой и в то же время иной. По- ложительное и отрицательное абсолютно исключают друг друга; причина и следствие по отношению друг к другу тоже находятся в застывшей противоположности. Этот способ мыш- ления кажется нам на первый взгляд совершенно очевидным потому, что он присущ так называемому здравому человече- скому рассудку. Но здравый человеческий рассудок, весьма почтенный спутник в четырех стенах своего домашнего оби- хода, переживает самые удивительные приключения, лишь только он отважится выйти на широкий простор исследова- ния. Метафизический способ понимания, хотя и является пра- вомерным и даже необходимым в известных областях, более или менее обширных, смотря по характеру предмета, рано или поздно достигает каждый раз того предела, за которым он становится односторонним, ограниченным, абстрактным и запутывается в неразрешимых противоречиях, потому что за отдельными вещами он не видит их взаимной связи, за их бы- тием — их возникновения и исчезновения, из-за их покоя за- бывает их движсние, за деревьями не видит леса. В обыден- ной жизни, например, мы знаем и можем с уверенностью ска- зать, существует ли то или иное животное или нет, но при более точном исследовании мы убеждаемся, что это иногда в высшей степени сложное дело, как это очень хорошо изве- стно юристам, которые тщетно бились над тем, чтобы найти рациональную границу, за которой умерщвление ребенка в утробе матери нужно считать убийством. Невозможно точно так же определить и момент смерти, так как физиология дока- зывает, что смерть есть не внезапный, мгновенный акт, а очень длительный процесс. Равным образом и всякое органическое существо в каждое данное мгновение является тем же самым и не тем же самым; в каждое мгновение оно перерабатывает получаемые им извне вещества и выделяет из себя другие вещества, в каждое мгновение одни клетки его организма от- мирают, другие образуются; по истечении более или менее длительного периода времени вещество данного организма

полностью обновляется, заменяется другими атомами веще- ства. Вот почему каждое органическое существо всегда то же и, однако, не то же. При более точном исследовании мы находим также, что оба полюса какой-нибудь противополож- ности — например, положительное и отрицательное — столь же неотделимы один от другого, как и противоположны, и что они, несмотря на всю противоположность между ними, вза- имно проникают друг друга. Мы видим далее, что причина и следствие суть представления, которые имеют значение, как таковые, только в применении к данному отдельному слу- чаю; но как только мы будем рассматривать этот отдельный случай в его общей связи со всем мировым целым, эти пред- ставления сходятся и переплетаются в представлении универ- сального взаимодействия, в котором причины и следствия постоянно меняются местами; то, что здесь или теперь яв- ляется причиной, становится там или тогда следствием и

наоборот. `

Все эти процессы и все эти методы мышления не уклады- ваются в рамки метафизического мышления. Для диалектики же, для которой существенно то, что она берет вещи и их ум- ственные отражения главным образом в их взаимной связи, в их сцеплении, в их движении, в их возникновении и исчезно- вении,— такие процессы, как вышеуказанные, напротив, под- тверждают лишь ее собственный метод исследования. Приро- да является пробным камнем для диалектики, и надо сказать, что современное естествознание доставило для такой пробы чрезвычайно богатый, с каждым днем увеличивающийся мате- рнал и этим материалом доказало, что в природе все совер- шается в конечном счете диалектически, а не метафизически, что она движется не в вечно однородном, постоянно снова повторяющемся круге, а переживает действительную историю. Злесь прежде всего следует указать на Дарвина, который на- нес сильнейший удар метафизическому взгляду на природу, доказав, что весь СОВРЁМЕ‘ННЫЙ ОРГЗНИЧЕСКИЙ мир, растения и животные, а следовательно также и человек, есть продукт про- цесса развития, длившегося миллионы лет. Но так как и до сих пор можно по пальцам перечесть естествоиспытателей, на- учившихся мыслить диалектически, то этот конфликт между достигнутыми результатами и укоренившимся способом мыш- ления вполне объясняет ту безграничную путаницу, которая господствует теперь в теоретическом естествознании и одина- ково приводит в отчаянне как учителей, так и учеников, как писателей, так и читателей.

Итак, точное представление о вселенной, о ее развитии и о развитии человечества, равно как и об отражении этого раз- вития в головах людей, может быть получено только диалек- тическим путем, при постоянном внимании к общему взаимо-

действию между возникновением и исчезновением, между про- грессивными изменениями и изменениями регрессивными. Именно в этом духе и выступила сразу же новейшая немецкая философия. Кант начал свою научную деятельность с того, что он превратил Ньютонову солнечную систему, вечную и неизменную,— после того как был однажды дан пресловутый первый толчок,— в исторический процесс: в процесс возник- новения Солнца и всех планет из вращающейся туманной массы. При этом он уже пришел к тому выводу, что возникно- вение солнечной системы предполагает и ее будущую неизбеж- ную гибель. Спустя полстолетия его взгляд был математиче- ски обоснован Лапласом, а еще полустолетием позже спект- роскоп доказал существование в мировом пространстве таких раскаленных газовых масс различных степеней сгуще- Ния.

Свое завершение эта новейшая немецкая философия на- шла в системе Гегеля, великая заслуга которого состоит в том, что он впервые представил весь природный, исторический и духовный мир в виде процесса, т. е. в беспрерывном движении, изменении, преобразовании и развитии и сделал попытку рас- крыть внутреннюю связь этого движения и развития. С этой точки зрения история человечества уже перестала казаться диким хаосом бессмысленных насилий, в равной мере достой- ных — перед судом созревшего ныне философского разума — лишь осуждения и скорейшего забвения; она, напротив, пред- стала как процесс развития самого человечества, и задача мышления свелась теперь к тому, чтобы проследить последо- вательные ступени этого процесса среди всех его блужданий и доказать внутреннюю его закономерность среди всех ка- жущихся случайностей.

Для нас здесь безразлично, что гегелевская система не раз- решила этой поставленной перед собой задачи; ее историче- ская заслуга состояла в том, что она поставила эту задачу. Задача же эта такова, что она никогда не может быть разре- шена отдельным человеком. Хотя Гегель, наряду с Сен-Симо- ном, был самым универсальным умом своего времени, но он все-таки был ограничен, во-первых, неизбежными пределами своих собственных знаний, а во-вторых, знаниями и Воззре- ниями своей эпохи, точно так же ограниченными в отноше- нии объема и глубины. Но к этому присоединилось еще третье ОбСцТОЯТЭЛЬСТВО‹ Гегель был идеалист, т. е. для него мысли на- шей головы были не отражениями, более или менее абстракт- ными, действительных вещей и процессов, а, наоборот, вещи и развитие их были для Гегеля лишь воплотившимися отра- жениями какой-то «идеи», существовавшей где-то еще до воз- никновения мира. Тем самым все было поставлено на голову, и действительная связь мировых явлений была совершенно

извращена. И поэтому, как бы верно и генчальго вИ былн схвачены Гегелем некоторые отдельные СсВвяЯзн ЯВЛЁН!’:Й, все же многое и в частностях его системы должно Сыло по упомя- нутым причинам оказаться натянутым, искусственным, наду- манным, словом — извращенным. Гегелевская система как та- ковая была колоссальным недоноском, но зато и последним в своем роде. А именно, она еще страдала неизлечимым внут- ренним противоречием: с одной стороны, ее существенной предпосылкой было воззрение на человеческую историю как на процесс развития, который по самой своей природе не мо- жет найти умственного завершения в открытии так называе- мой абсолютной истины; но, с другой стороны, его система претендует быть именно завершением этой абсолютной исти- ны. Всеобъемлющая, раз навсегда законченная система по- знания природы и истории противоречит основным законам диалектического мышления, но это, однако, отнюдь не исклю- чает, а, напротив, предполагает, что систематическое позна- ние всего внешнего мира может делать гигантские успехи © каждым поколением.

Уразумение того, что существующий немецкий идеализм совершенно ложен, неизбежно привело к материализму, но, следует заметить, не просто к метафизическому, исключитель- но механическому материализму ХУ века. В противополож- ность наивно революционному, простому отбрасыванию всей прежней истории, современный материализм видит в истории процесс развития человечества и ставит своей задачей откры- тие законов движения этого процесса. Как у французов ХУШ! века, так еще и у Гегеля господствовало представление о природе, как о всегда равном себе целом, движущемся в од- них и тех же ограниченных кругах, с вечными мировыми телами, как учил Ньютон, и с неизменными видами органиче- ских существ, как учил Линней; в противоположность этому представлению о природе современный материализм обоб- щает новейшие \спехи естествознания, согласно которым при- рода тоже имеет свою историю во времени, небесные тела воз- никают и исчезают, как и все те виды организмов, которые при благоприятных условиях населяют эти тела, а кругово- роты, поскольку они вообще могут иметь место, приобретают бесконечно более грандиозные размеры. В обоих случаях со- временный материализм является по существу диалектиче- ским и не нуждается больше в стоящей над прочими науками философии. Как только перед каждой отдельной наукой ста- вится требование выяснить свое место во всеобщей связи ве- щей и знаний о вещах, какая-либо особая наука об этой все- общей связи становится излишней. И тогда из всей прежней философии самостоятельное существование сохраняет еще учение о мышлении и его законах — формальная логика и

диалектика. Все остальное входит в положительную науку о природе и ислории». Ф Энгельс. Развитие социализма от утопиц ®

науке

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 202—207 «Старый метод исследования и мышления, который Гегель назьвает «метафизическим». который имел дело преимущест- венно с предметами как с чем-то законченным и неизменным и остатки которого до сих пор еще крепко сидят в головах, имел в свое время великое историческое оправдание. Надо было исследовать предметы, прежде чем можно было присту- пить к исследованию процессов. Надо сначала знать, что та- кое данный предмет, чтобы можно было заняться теми изме- нениями, которые с ним происходят. Так именно и обстояло дело в естественных науках. Старая метафизика, считавшая предметы законченными, выросла из такого естествознания, которое изучало предметы неживой и живой природы как не- что законченное. Когда же это изучение отдельных предметов подвинулось настолько далеко, что можно было сделать реши- о) тельный шаг вперед, то есть перейти к систематическому —. исследованию тех изменений, которые происходят с этими м предметами в самой природе, тогда н в философской области ‘`° пробил смертный час старой метафизики. И в самом деле, © если до конца прошлого столетия естествознание было пре- „ имущественно собирающей наукой, наукой о законченных ь предметах, то в нашем веке оно стало в сущности упорядочи- вающей наукой, наукой о процессах, о происхождении и раз- витии этих предметов и о сВяЯзи, соединяющей эти процессы природы в одно великое целое. Физиология, которая исследует процессы в растительном и животном организме; эмбриоло- гия, изучающая развитие отдельного организма от зародыше- вого состояния до зрелости; геология, изучающая постепенное образование земной коры,— все эти науки суть детища на- шего века». Ф Энгельс Людвиг Фейербах и конец клас-

сической немецкой философии

К Маркс и Ф. Энгельс. Соч , т 21, стр 8303

4. ФИЛОСОФИЯ И ЕСТЕСТВОЗНАНИЕ

“«Естествознание бессознательно принимает, что его учение отражает объективную реальность, и только такая философия

примирима с естествознанием!»

В. И Ленин — Материализм и эмпириокрити- цизм Полн собр соч ‚ т 18, стр 293 «Эмпирическое естествознание накопило такую необъят- ную массу положитр‚ты-ё,‹‘з_;‹;›)татфиа‚ла‚ что в каждой отдель-

9 ‚ :?і’г’ лЙ Ин И

АкадбинК Зо уЧазьного

ной области исследования стала прямо-таки неустранимой не- обходимость упорядочить этот материал систематически и сообразно его внутренней связи. Точно так же становится не- устранимой задача приведения в правильную связь между собой отдельных областей знания. Но, занявшись этим, есте- ствознание вступает в теоретическую область, а здесь эмпири- ческие методы оказываются бессильными, здесь может ока- зать помощь. только теоретическое мышление. Но теоретиче- ское мышление является прирожденным свойством только В виде способности. Эта способность должна быть развита, усо- вершенствована, а для этого не существует до сих пор ника- кого иного средства, кроме изучения всей предшествующей философии.

Теоретическое мышление каждой эпохи, а значит и на- шей эпохи, это — исторический продукт, принимающий в раз- личные времена очень различные формы и вместе с тем очень различное содержание. Следовательно, наука о мышлении, как и всякая другая наука, есть историческая наука, наука об историческом развитии человеческого мышления. А это имеет важное значение также и для практического примене- ния мышления к эмпирическим областям. Ибо, во-первых, теория законов мышления отнюдь не есть какая-то раз на- всегда установленная «вечная истина», как это связывает со словом «логика» филистерская мысль. Сама формальная ло- гика остается, начиная с Аристотеля и до наших дней, ареной ожесточенных СПОрОВ. Что же касается диалектики, то до сих пор она была исследована более или менее точным образом лишь двумя мыслителями: Аристотелем и Гегелем. Но именно диалектика является для современного естествознания наибо- лее важной формой мышления, ибо только она представляет аналог и тем самым метод объяснения для происходящих в природе процессов развития, для всеобщих связей природы, для переходов от одной области исследования к другой.

А, во-вторых, знакомство с ходом исторического развития человеческого мышления, с выступавшими в различные вре- мена воззрениями на всеобщие связи внешнего мира необхо- димо для теоретического естествознания и потому, что оно дает масштаб для оценки выдвигаемых им самим теорий. Но здесь недостаток знакомства с историей философии выступает довольно-таки часто и резко. Положения, установленные в фи- лософии уже сотни лет тому назад, положения, с которыми в философии давно уже покончили, часто выступают у теоре- тизирующих естествоиспытателей в качестве самоновейших истин, становясь на время даже предметом моды. Когда меха- ническая теория теплоты привела новые доказательства в под+ тверждение положения о сохранении энергии и снова выдви- нула его на передний план, то это несомненно было огромным

ее успехом; но могло ли бы это положение фигурировать в качестве чего-то столь абсолютно нового, если бы господа фи- зики вспомнили, что оно было выдвинуто уже Декартом? С тех пор как физика и химия стали опять оперировать почти исключительно молекулами и атомами, древнегреческая ато- мистическая философия с необходимостью снова выступила на передний план».

Ф Энгельс. Диалектика природы

К Маркс и Ф Энгельс Соч, т 20, стр. 866—367

«Естествоиспытатели воображают, что они освобождаются от философии, когда игнорируют или бранят ее. Но так как они без мышления не могут двинуться ни на шаг, для мыш- ления же необходимы логические категории, а эти категории они некритически заимствуют либо из обыденного общего со- знания так называемых образованных людей, над которым господствуют остатки давно умерших философских систем, либо из крох прослушанных в обязательном порядке универ- ситетских курсов по философии (которые представляют собой не только отрывочные взгляды, но и мешанину из воззрений людей, принадлежащих к самым различным и по большей ча- сти к самым скверным школам), либо из некритического и несистематического чтения всякого рода философских произ- ведений, — то в итоге они все-таки оказываются в подчинении у философии, но, к сожалению, по большей части самой сквер- ной, и те, кто больше всех ругает философию, являются ра- бами как раз наихудших вульгаризированных остатков наи- худших философских учений.

«КЗКУЮ бы позу ни принимали естествоиспытатели, над ними властвует философия. Вопрос лишь в том, желают ли они, чтобы над ними властвовала какая-нибудь скверная мод- ная философия, или же они желают руководствоваться такой формой теоретического мышления, которая основывается на знакомстве с историей мышления и ее достижениями.

Физика, берегись метафизики! — это совершенно верно, но в другом смысле.

Довольствуясь отбросами старой метафизики, естествоис- пытатели всё еще продолжают оставлять философии некото- рую видимость жизни. Лишь когда естествознание и истори- ческая наука влитают в себя диалектику, лишь тогда весь философский скарб — за исключением чистого учения о мыш- лении — станет излишним, исчезнет в положительной науке».

Ф. Энгельс. Диалектика природы. К Маркс и Ф Энгельс. Соч , т. 20, стр. 524—

«…Нет никакого другого выхода, никакой другой возмож- ности добиться ясности, кроме возврата в той или иной форме от метафизического мышления к диалектическому.

Этот возврат может совершиться различным образом. Он может проложить себе путь стихийно, просто благодаря на- пору самих естественнонаучных открытий, не умещающихся больше в старом метафизическом прокрустовом ложе. Но. это — длительный и трудный процесс, при котором приходится преодолевать бесконечное множество излишних трений. Про- цесс этот в значительной степени уже происходит, в особенно- сти в биологии. Он может быть сильно сокращен, если пред- ставители теоретического естествознания захотят поближе познакомиться с диалектической философией в ее нстори- чески данных формах».

Ф. Энгельс _ Диалектика природы. К. Маркс и Ф Энгельс Соч , т. 20, стр 368—369

«Презрение к диалектике не остается безнаказанным. Сколько бы пренебрежения ни выказывать ко всякому теоре- тическому мышлению, все же без последнего невозможно свя- зать между собой хотя бы два факта природы или уразуметь существующую между ними связь. Вопрос состоит только в том, мыслят ли при этом правильно или нет,— а пренебреже- ние к теории является, само собой разумеется, самым верным путем к тому, чтобы мыслить натуралистически и тем самым неправильно. Но неправильное мышление, если его последо- вательно проводить до конца, неизбежно приводит, по давно известному диалектическому закону, к таким результатам, ко- торые прямо противоположны его исходному пункту. И, та- ким образом, эмпирическое презрение к диалектике наказы- вается тем, что некоторые из самых трезвых эмпириков стано- вятся жертвой самого дикого из всех суеверий — современного спиритизма».

Ф Энгельс. Диалектика природы

К. Маркс и Ф Энгельс. Соч., т. 20, стр 382

«Надо помнить, что именно из крутой ломки, которую пере- живает современное естествознание, родятся сплошь да рядом реакционные философские школы и школки, направления и направленьица. Поэтому следить за вопросами, которые вы+ двигает новейшая революция в области естествознания, и при- влекать к этой работе в философском журнале естествоиспы- тателей — это задача, без решения которой воинствующий материализм не может быть ни в коем случае ни воинствую- щим, ни материализмом.

‚.Мы должны понять, что без солидного философского обоснования никакие естественные науки, никакой материаз

лизм не может выдержать борьбы против натиска буржуаз- ных идей и восстановления буржуазного миросозерцания. Чтобы выдержать эту борьбу и провести ее до конца с полным успехом, естественник должен быть современным материали- стом, сознательным сторонником того материализма, который представлен Марксом, то есть должен быть диалектическим материалистом». В. И Ленин. О знвачении воинствующего мате- риализма. Полн. собр соч., т. 45, стр. 29—30 «Энгельс говорит прямо, что «с каждым, составляющим эпоху, открытием даже в естественноисторической области» (не говоря уже об истории человечества) «материализм неиз- бежно должен изменять свою форму» («Л. Фейербах»…). Сле- довательно, ревизия «формы» материализма Энгельса, реви- зия его натурфилософских положений не только не заключает в себе ничего «ревизионистского» в установившемся смысле слова, а, напротив, необходимо требуется марксизмом». В. И. Ленин ` Материализм и эмпириокрити- цизм. Полн. собр. соч., т. 18, стр 265—266

5. ПАРТИЙНОСТЬ ФИЛОСОФИИ

«За кучей новых терминологических ухищрений, за сором гелертерской схоластики всегда, без исключения, мы нахо- дили две основные линии, два основных направления в реше- нии философских вопросов. Взять ли за первичное природу, материю, физическое, внешний мир — и считать вторичным сознание, дух, ощущение (— опыт, по распространенной в наше время терминологии), психическое и т. п., вот тот ко- ренной вопрос, который на деле продолжает разделять фило- софов на два большие лагеря. Источник тысяч и тысяч оши- бок и путаницы в этой области состоит именно в том, что за внешностью терминов, дефиниций, схоластических вывертов, словесных ухищрений просматривают эти две основные тен-

денции… й

Гениальность Маркса и Энгельса состоит как раз в том, что в течение очень долгого периода, почти полустолетия, они развивали материализм, двигали вперед одно основное на- правление в философии, не топтались на повторении решен- ных уже гносеологических вопросов, а проводили последова- тельно,— показывали, как надо проводить тот же материа- лизм в области общественных наук, беспощадно отметая, как сор, вздор, напыщенную претенциозную галиматью, бесчис- ленные попытки «открыть» «новую» линию в философии, изо- брести «новое» направление и т. д. Словесный характер по- добных попыток, схоластическую игру в новые философские

«измы», засорение сути вопроса вычурными ухищрениями, неумение понять и ясно представить борьбу двух коренных гносеологических направлений,— вот что преследовали, тра- вили Маркс и Энгельс в течение всей своей деятельности.

.В этом нежелании считаться с УбЛЮДОЧНЫМИ ПрОЖеКТЗМИ примирения материализма и идеализма состоит величайшая заслуга Маркса, шедшего влеред по резкоопределенному философскому пути.

Вполне в духе Маркса и в тесном сотрудничестве с ним Эн- гельс во всех своих философских работах коротко и ясно про- тивополагает по всем вопросам материалистическую и идеа- листическую линию, не беря всерьез ни в 1878, ни в 1888, ни в 1892 годах бесконечных потуг «превзойти» «односторон- ность» материализма и идеализма, провозгласить новую ли- НИЮ, какой бы то ни было «позитивизм», «реализм» или про- чий профессорский шарлатанизм. Всю борьбу с Дюрингом Энгельс провел целиком под лозунгом последовательного про- ведения материализма, обвиняя материалиста Дюринга за словесное засорение сути дела, за фразу, за приемы рассуж- дения, выражающие собой уступку идеализму, переход на по- зицию идеализма. Либо последовательный до конца материа- лизм, либо ложь и путаница философского идеализма,— вот та постановка вопроса, которая дана в каждом параграфе «Анти-Дюринга» и не заметить которой могли только ЛюдИ с мозгами, подпорченными уже реакционной профессорской философией…

Маркс и Энгельс от начала и до конца были партийными в философии, умели открывать отступления от материализма и поблажки идеализму и фидеизму во всех и всяческих «новей- ших» направлениях. Поэтому исключительно с точки зрения выдержанности материализма оценивали они Гексли. По- этому Фейербаха упрекали они за то, что он не провел мате- риализма до конца,— за то, что он отрекался от материализма из-за ошибок отдельных материалистов,— за то, что он вое- вал с религией в целях подновления или сочинения новой ре- лигии,— за то, что он не умел в социологии отделаться от идеалистической фразы и стать материалистом.

И эту величайшую и самую ценную традицию своих учи- телей вполне оценил и перенял И. Дицген, каковы бы ни были его частные ошибки в изложении диалектического материа- лизма. Много грешил И. Дицген своими неловкими отступле- ниями от материализма, но никогда не пытался он принципи- ально отделиться от него, выкинуть «новое» знамя, всегда в решительный момент заявлял он твердо и категорически: я материалист, наша философия есть материалистическая. «Из всех партий,— справедливо говорил наш Иосиф Дицген,— самая гнусная есть партия середины… Как в политике партии

все более и более группируются в два только лагеря,… так и наука делится на два основных класса (Сепега!КИаззеп): там — метафизики, здесь — физики или материалисты. Проме- жуточные элементы и примиренческие шарлатаны со всяче- СКИМИ кличками, спиритуалисты, сенсуалисты, реалисты и т. д. ит. д., падают на своем пути то в то, то в другое тече- ние. Мы требуем решительности, мы хотим ясности. Идеали- стами называют себя реакционные мракобесы (КекгаеЫ а- вег), а материалистами должны называться все те, которые стремятся к освобождению человеческого ума от метафизиче- ской тарабарщины… Если мы сравним обе партии с прочным и текучим, то посредине лежит нечто кашеподобное».

Правда! «Реалисты» и т. п., а в том числе и «позитивисты», махисты и т. д., все это — жалкая кашица, презренная партия середины в философии, путающая по каждому отдельному вопросу материалистическое и идеалистическое направление. Попытки выскочить из этих двух коренных направлений в фи- лософии не содержат в себе ничего, кроме «примиренческого шарлатанства».

Что «научная поповщина» идеалистической философии есть простое преддверие прямой поповщины, в этом для И. Дицгена не было и тени сомнения. «Научная поповщина,— писал он,— серьезнейшим образом стремится пособить рели- гиозной поповщине»… «В особенности область теории позна- ния, непонимание человеческого духа, является такой вшивой ямой» (ТлаизетиВе), в которой «кладет яйца» и та и другая по- повщина. «Дипломированные лакеи с речами об «идеальных благах», отупляющие народ при помощи вымученного (ре- 5сбгаиЫ{ег) идеализма»…— вот что такое профессора филосо- фии для И. Дицгена. «Как у боженьки антипод — дьявол, так у поповского профессора (Ка{ВедегрГаНеп) — материалист». ТЕОРИЯ познания материализма является «универсальным оружием против религиозной веры»…—— и не только против «всем известной, настоящей, обыкновенной религии попов, но и против очищенной, возвышенной профессорской религии опьянелых (Бепебе!ег) идеалистов»…

По сравнению с «половинчатостью» СВОбОДОМЫСЛЯ]_ЦИХ профессоров Дицген готов был предпочесть «религиозную че- стность»…— там «есть система», там есть люди цельные, неразрывающие теории и практики. «Философия не наука, а средство защиты от социал-демократии»,…—— для гг. профес- соров. «Те, кто зовут себя философами, профессора и приват- доценты, все тонут, несмотря на свое свободомыслие, более или менее в предрассудках, в мистике… все составляют по от- ношению к социал-демократии… одну реакционную массу»… «Чтобы идти по верному пути, не давая никаким религиозным и философским нелепостям (\Ме!зс) сбивать себя, надо изу-

чать неверный путь неверных путей (4ег Но1гмер @ег Но!7- месе) — философию»…

И посмотрите теперь с точки зрения партий в философии, на Маха и Авенариуса с их школой. О, эти господа хвалятся своей беспартийностью, и если есть у них антипод, то только один и только… материалист. Через все писания всех махистов красной нитью проходит тупоумная претензия — «подняться выше» материализма и идеализма, превзойти это «устарелое» противоположение, а на деле вся эта братия ежеминитно осту- пается в идеализм, ведя сплошную и неуклонную борьбу с ма- териализмом. Утонченные гносеологические выверты какого- нибудь Авенариуса остаются профессорским измышлением, попыткой основать маленькую «свою» философскую секту, а на деле, в общей обстановке борьбы идей и направлений современного общества, объективная роль этих гносеологиче- ских ухищрений одна и только одна: расчищать дорогу идеа- лизму и фидеизму, служить им верную службу. Не случай- ность же в самом деле, что за маленькую школку эмпириокри- тиков хватаются и английские спиритуалисты вроде Уорда, и французские неокритицисты, хвалящие Маха за борьбу с ма- териализмом, и немецкие имманенты! Формула И. Дицгена: «дипломированные лакеи фидеизма» не в бровь, а в глаз бьет Маха, Авенариуса и всю их школу.

Несчастье русских махистов, вздумавших «примирять» махизм с марксизмом, в том и состоит, что они доверились раз реакционным профессорам философии и, доверившись, пока- тились по наклонной плоскости. Приемы сочинения разных попыток развить и дополнить Маркса были очень нехитры. Прочтут Оствальда, поверят Оствальду, перескажут Ост- вальда, назовут это марксизмом. Прочтут Маха, поверят Маху, перескажут Маха, назовут это марксизмом. Прочтут Пуанкаре, поверят Пуанкаре, перескажут Пуанкаре, назовут это марксизмом! Ни единому из этих профессоров, способных давать самые ценные работы в специальных областях химии, истории, физики, мнельзя верить ни в едином слове, раз речь заходит о философии. Почему? По той же причине, по которой ни единому профессору политической экономии, способному давать самые ценные работы в области фактических, специ- альных исследований, нельзя верить ни в одном слове, раз речь заходит об общей теории политической экономии. Ибо эта последняя — такая же партийная наука в современном 0б- ществе, как и гмосеология. В общем и целом профессора-эко- номисты не что иное, как ученые приказчики класса капитали- стов, и профессора философии — ученые приказчики теологов.

Задача марксистов и тут и там суметь усвоить себе и пере- работать те завоевания, которые делаются этими «приказчич ками» (вы не сделаете, например, ни шагу в области изучения

новых экономических явлений, не пользуясь трудами этих приказчиков),— и уметь отсечь их реакционную тенденцию, уметь вести свою линию и бороться со всей линией враждеб- ных нам сил и классов. Вот этого-то и не сумели наши махи- сты, рабски следующие за реакционной профессорской фило- софией. «Может быть, мы заблуждаемся, но мы ищем»,— пи- сал от имени авторов «Очерков» Луначарский.— Не вы ищете, а вас ищит, вот в чем беда! Не вы подходите с вашей, т. е. марксистской (ибо вы желаете быть марксистами), точки зре- ния к каждому повороту буржуазно-философской моды, а & вам подходит эта мода, вам навязывает она свои новые под- делки во вкусе идеализма, сегодня а 1а Оствальд, завтра а 1а Мах, послезавтра & 1а Пуанкаре. Те глупенькие «теорети- ческие» ухищрения (с «энергетикой», с «элементами», «ин- троекцией» и т. п.), которым вы наивно пверите, остаются в пределах узенькой, миниатюрной школки, а идейная и обще- ственная тенденция этих ухищрений улавливается сразу Уордами‚ неокритицистами, имманентами, ЛОПЗТИНЫМИ‚ праг- матистами и служит свою службиу. Увлечение эмпириокрити- цизмом и «физическим» идеализмом так же быстро проходит, как увлечение неокантианством и «физиологическим» идеа- лизмом, а фидеизм с каждого такого увлечения берет себе до- бычу, на тысячи ладов видоизменяя свои ухищрения в пользу философского идеализма.

Отношение к религии и отношение к естествознанию пре- восходно иллюстрирует это действительное классовое исполь- зование буржуазной реакцией эмпириокритицизма.

Возьмите первый вопрос. Не полагаете ли вы, что это слу- чайность, если в коллективном труде против философии мар- ксизма Луначарский договорился до «обожествления высших человеческих потенций»_ до «религиозного атеизма» и т. п.? Если вы полагаете так, то исключительно в силу того, что рус- ские махисты неверно осведомили публику насчет всего махи- стского течения в Европе и отношения этого течения к рели- тии. Не только нет в этом отношении ничего подобного отно- шению Маркса, Энгельса, И. Дицгена, даже Фейербаха, а есть прямо обратное, начиная с заявлений Петцольдта: эмпирио- критицизм «не противоречит ни теизму, ни атеизму»… или Маха — «религиозные мнения частное дело»… и кончая пря- мым фидеизмом, прямым черносотенством и Корнелиуса, ко- торый расхваливает Маха и которого расхваливает Мах, и Каруса, и всех имманентов. Нейтральность философа в этом вопросе уже есть лакейство пред фидеизмом, а дальше ней- тральности не полнимаются и не могут подняться Мах и Аве- нариус в силу исходных пунктов своей гносеологии.

Раз вы отрицаете объективную реальность, данную нам в ощущении, вы уже потеряли всякое оружие против фидеизма,

ибо вы уже скатились к агностицизму или субъективизму, а это для него только и нужно. Если чувственный мир есть объ- ективная реальность,— всякой другой «реальности» или ква- зиреальности (вспомните, что Базаров поверил «реализму» имманентов, объявляющих бога «реальным понятием») за- крыта дверь. Если мир есть движущаяся материя,— ее можно и должно бесконечно изучать в бесконечно сложных и деталь- ных проявлениях и разветвлениях этого движения, движения этой материи, но вне ее, вне «физического» внешнего мира, знакомого всем и каждому, ничего быть не может. И вражда к материализму, тучи клевет на материалистов,— все это в цивилизованной и демократической Европе порядок дня. Все это продолжается до сих пор. Все это скрывается от публики русскими махистами, которые ни единого раза не попытались просто даже сопоставить выходок против материализма Маха, Авенариуса, Петцольдта и К° с заявлениями в пользу мате- риализма Фейербаха, Маркса, Энгельса, И. Дицгена.

Но «укрывательство» отношений Маха и Авенариуса к фи- деизму ничему не поможет. Факты говорят за себя. Никакие усилия в мире не оторвут этих реакционных профессоров от того позорного столба, к которому пригвоздили их поцелуи Уорда, неокритицистов, Шуппе, Шуберта-Зольдерна, Леклера, прагматистов и т. д. И влияние названных сейчас лиц, как философов и профессоров, распространенность их идей в «0б- разованной», т. е. буржуазной, публике, специальная литера- тура, созданная ими, вдесятеро шире и богаче, чем специаль- ная школка Маха и Авенариуса. Школка служит, кому надо. Школкой пользуются, как надо.

Позорные вещи, до которых опустился Луначарский,— не исхлючение, а порождение эмпириокритицизма, и русского, и немецкого. Нельзя защищать их «хорошими намерениями» ав- тора, «особым смыслом» его слов: будь это прямой и обычный, т. е. непосредственно фидеистический смысл, мы не стали бы и разговаривать с автором, ибо не нашлось бЫ‚ наверное, ни од- ного марксиста, для которого подобные заявления ле прирав- нивали бы всецело Анатолия Луначарского к Петру Струве. Если этого нет (а этого еще нст), то исключительно потому, что мы видим «особый» смысл и воюем, пока еще есть почва для товарищеской войны. В том-то и позор заявлений Луна- чарского, что он мог связать их с своими «хорошими» намере- ниями. В том-то и зло его «теории», что она допускает такие средства или такие выводы в осуществление благих намере- ний. В том-то и беда, что «благие» намерения остаются в луч4- шем случае субъективным делом Карпа, Петра, Сидора, а об- щественное значение подобных заявлений безусловно и не- оспоримо, и никакими оговорками и разъяснениями ослаблено быть не может,

Надо быть слепым, чтобы не видеть идейного родства ме- жду «обожествлением высших человеческих потенций» Луна- чарского и «всеобщей подстановкой» психического под всю физическую природу Богданова. Это — одна и та же мысль, выраженная в одном случае преимущественно с точки зрения эстетической, в другом — гносеологической. «Подстановка», молча и с другой стороны подходя к делу, уже обожествляет «высшие человеческие потенции», отрывая «психическое» от человека и подставляя необъятно расширенное, абстрактное, божественно-мертвое, «психическое вообще» под всю физиче- скую природу. А «Логос» Юшкевича, вносимый «в иррацио- нальный поток данного»?

Коготок увяз — всей птичке пропасть. А наши махисты все увязли в идеализме, т. е. ослабленном, утонченном фидеизме, увязли с того самого момента, как взяли «ощущение» не в ка- честве образа внешнего мира, а в качестве особого «эле- мента». Ничье ощущение, ничья психика, ничей дух, НИЧЬЯ воля,— к этому неизбежно скатиться, если не признавать ма- териалистической теории отражения сознанием человека объ- ективно-реального внешнего мира».

В. И. Ленин ` Материализм и эмпириокрити- цизм. Полн. собр соч, т. 18, стр 856—867

«…За гносеологической схоластикой эмпириокритицизма нельзя не видеть борьбы партии в философии, борьбы, которая в последнем счете выражает тенденции и идеологию враждеб- ных классов современного общества. Новейшая философия так же партийна‚ как и две тысячи лет тому назад. БОРЮЩН- мися партиями по сути дела, прикрываемой гелертерски-шар- латанскими новыми кличками или скудоумной беспартийно- стью, являются материализм и идеализм. Последний есть только утонченная, рафинированная форма фидеизма, кото- рый стоит во всеоружии, располагает громадными организа- циями и продолжает неуклонно воздействовать на массы, 0б- ращая на пользу себе малейшее шатание философской мысли. Объективная, классовая роль эмпириокритицизма всецело сводится к прислужничеству фидеистам в их борьбе против материализма вообще и против исторического материализма в частности».

В. И. Ленин ` Материализм и эмпириокрити- цизм Полн. собр. соч ‚ т 18, стр 380

«Философия естествоиспытателя Маха относится к естест- вознанию, как полелуй христианина Иуды относился к Хри- сту. Мах точно так же предает естествознание фидеизму, пере- Ходя по существу дела на сторону философского идеализма.

Отречение Маха от естественно-исторического материализма есть во всех отношениях реакционное явление…» В. И. Ленин Материализм и эмпириокрити- цизм. Полн. собр. соч ‚ т. 18, стр. 869—8370

«Если люди требуют, чтобы взгляды на социальные явле- ния опирались на неумолимо объективный анализ Одействи- тельности и действительного развития,— так из этого следует, что им не полагается сердиться?! Да ведь это просто гали- матья, сапоги всмятку! Не слыхали ли Вы, г. Михайловский, о том, что одним из замечательнейших образцов неумолимой объективности в исследовании общественных явлений спра- ведливо считается знаменитый трактат о «Капитале»? Целый ряд ученых и экономистов видят главный и основной недоста- ток этого трактата именно в неумолимой объективности. И, однако, в редком научном трактате вы найдете столько «сердца», столько горячих и страстных полемических выходок против представителей отсталых взглядов, против представи- телей тех общественных классов, которые, по убеждению ав- тора, тормозят общественное развитие. Писатель, с неумоли- мой объективностью показавший, что воззрения, скажем, Пру- дона являются естественным, понятным, неизбежным отраже- нием взглядов и настроения французского реН!{ Боигеео15 * — тем не менее с величайшей страстностью, с горячим гневом «накидывался» на этого идеолога мелкой буржуазии. Не по- лагает ли г. Михайловский, что Маркс тут «противоречит себе»? Если известное учение требует от каждого обществен- ного деятеля неумолимо объективного анализа действительно- сти и складывающихся на почве той действительности отноше- ний между различными классами, то каким чудом можно от- сюда сделать вывод, что общественный деятель не должен снмпатизировать тому или другому классу, что ему это «не полагается»? Смешно даже и говорить тут о долге, ибо ни один живой человек не может не становиться на сторону того или другого класса (раз он понял их взаимоотношения), не может не радоваться успеху данного класса, не может не огор- читься его неудачами, не может не негодовать на тех, кто враждебен этому классу, на тех, кто мешает его развитию рас- пространением отсталых воззрений и т. д. и т. д.»

В. И. Ленин. От какого наследства_ мы отказы- „ ваемст? Полн собр. соч , т. 2, стр. 547—548

«Объективист говорит о необходимости данного историче- ского процесса; материалист констатирует с точностью дан- ную общественно-экономическую формацию и порождаемые

• — мелгого буржуа. Ред.

сю антагонистические отношения. Объективист, доказывая не- ооходимость данного ряда фактов, всегда рискует сбиться на точку зрения апологета этих фактов; материалист вскрывает классовые противоречия и тем самым определяет свою точку зрения. Объективист говорит о «непреодолимых исторических тенденциях»; материалист говорит о том классе, который «за- ведуетя данным экономическим порядком, создавая такие-то формы противодействия других классов. Таким образом, ма- терналист, © ОДНОЙ стороны, последовательнее объективиста и глубже, полнее проводит свой объективизм. Он не ограничи- вается указанием на необходимость процесса, а выясняет, ка- кая именно общественно-экономическая формация дает содер- жание этому процессу, какой именно класс определяет эту необходимость. В данном случае, например, материалист не удовлетворился бы констатированием «непреодолимых исто- рических тенденций», а указал бы на существование извест- ных классов, определяющих содержание данных порядков и исключающих возможность выхода вне выступления самих производителей. С другой стороны, материализм включает в себя, так сказать, партийность, обязывая при всякой оценке события прямо и открыто становиться на точку зрения опреде- ленной общественной группы». В И Ленин Экономическое содержание народ- ничества и критика его в книее г. Струве Полн.

собр соч ‚ т. 1, стр 418—419

«В обществе, основанном на делении классов, борьба ме- жду враждебными классами неизбежно становится, на изве- стной ступени ее развития, политической борьбой. Самым цельным, полным и оформленным выражением политической борьбы классов является борьба партий. Беспартийность есть равнодушщие к борьбе партий. Но это равнодушие не равняется нейтралитету, воздержанию от борьбы, ибо в классовой борьбе не может быть нейтральных… Беспартийность есть идея буржуазная. Партийность есть идея социалистическая». В И Ленин Социалистическал партия и бес- партийная революционность Полн. собр соч , т 12,

стр. 137—138

«Когда один идеалист критикует основы идеализма дру- еого идеалиста, от этого всегда выигрывает материализм…» В И Ленин Философские тетради. Полн. собр.

соч., т. 20, стр. 255

Глава П

ВОЗНИКНОВЕНИЕ

И РАЗВИТИЕ ФИЛОСОФИИ

МАРКСИЗМА

1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

МАРКСИЗМА

«Учение Маркса вызывает к себе во всем цивилизованном мире величайшую вражду и ненависть всей буржуазной (и ка- зенной, и либеральной) науки, которая видит в марксизме нечто вроде «вредной секты». Иного отношения нельзя и ждать, ибо «беспристрастной» социальной науки не может быть в обществе, построенном на классовой борьбе. Так или иначе, но вся казенная и либеральная наука защищает наем- ное рабство, а марксизм объявил беспощадную войну этому рабству. Ожидать беспристрастной науки в обществе наем- ного рабства — такая же глупенькая наивность, как ожидать беспристрастия фабрикантов в вопросе о том, не следует ли узеличить плату рабочим, уменьшив прибыль капитала.

Но этого мало. История философии и история социальной науки показывают с полной ясностью, что в марксизме нет ни- чего похожего на «сектантство» в смысле какого-то замкну- того, закостенелого учения, возникшего в стороне от столбовой дороги развития мировой цивилизации. Напротив, вся гени- альность Маркса состоит именно в том, что он дал ответы на вопросы, которые передовая мысль человечества уже поста- вила. Его учение возникло как прямое и непосредственное продолжение учения величайших представителей философии, политической экономии и социализма.

Учение Маркса всесильно, потому что оно верно. Оно полно и стройно, давая людям цельное миросозерцание, непримири- мое ни с каким суеверием, ни с какой реакцией, ни с какой за- шитой буржуазного гнета. Оно есть законный преемник луч- шего, что создало человечество в Х1Х веке в лице немецкой философии, английской политической экономии, французского социализма.

На этих трех источниках и вместе с тем составных частях марксизма мы вкратце и остановимся, _

||

Философия марксизма есть материализм. В течение всей новейшей истории Европы, и сособенно в конце ХУ века, во Франции, где разыгралась решительная битва против всяче- ского средневекового хлама, против крепостничества в учреж- дениях и в идеях, материализм оказался единственной после- довательной философией, верной всем учениям естественных наук, враждебной суевериям, ханжеству и т. п. Враги демо- кратии старались поэтому всеми силами «опровергнуть», по- дорвать, оклеветать материализм и защищали разные фОрМЫ философского идеализма, который всегда сводится, так или иначе, к защите или поддержке религии.

Маркс и Энгельс самым решительным образом отстаивали философский материализм и неоднократно разъясняли глубо- кую ошибочность всяких уклонений от этой основы. Наиболее ясно и подробно изложены их взгляды в сочинениях Энгельса: «Людвиг Фейербах» и «Опровержение Дюринга», которые — подобно «Коммунистическому Манифесту» — являются на- стольной книгой всякого сознательного рабочего.

Но Маркс не остановился на материализме ХУ1Н века, а двинул философию вперед. Он обогатил ее приобретениями немецкой классической философии, особенно системы Гегеля, которая в свою очередь привела к материализму Фейербаха. Главное из этих приобретений — диалектика, т. е. учение о развитии в его наиболее полном, глубоком и свободном от од- носторонности виде, учение об относительности человеческого знания, дающего нам отражение вечно развивающейся мате- рии. Новейшие открытия естествознания — радий, электроны, превращение элементов — замечательно подтвердили диалек- тический материализм Маркса, вопреки учениям буржуазных философов с их «новыми» возвращениями к старому и гни- лому идеализму.

Углубляя и развивая философский материализм, Маркс довел его до конца, распространил его познание природы на познание человеческого общества. Величайшим завоеванием научной мысли явился исторический материализм Маркса. Хаос и произвол, царившие до сих пор во взглядах на историю и на ’политику, сменились поразительно цельной и стройной научной теорией, показывающей, как из одного уклада обще- ственной жизни развивается, вследствие роста производитель- Ных сил, другой, более высокий,— из крепостничества, напри- мер, вырастает капитализм.

Точно так же, как познание человека отражает независимо от него существующую природу, т. е. развивающуюся мате- Рию, так общественное познание человека (т. е. разные взгля- ды и учения философские, религиозные, политические и т. п.)

. 31

отражает экономический строй общества. Политические учре- ждения являются надстройкой над экономическим основа- нием. Мы видим, например, как разные политические формы современных европейских государств служат укреплению гос- подства буржуазии над пролетариатом.

Философия Маркса есть законченный философский мате- риализм, который дал человечеству великие орудия познания, а рабочему классу — в особенности.

!

Признав, что экономический строй является основой, на которой возвышается политическая надстройка, Маркс всего более внимания уделил изучению этого экономического строя. Главный труд Маркса — «Капитал» посвящен изучению эко- номического строя современного, т. е. капиталистического, об- щества.

Классическая политическая экономия до Маркса сложи- лась в Англии — самой развитой капиталистической стране. Адам Смит и Давид Рикардо, исследуя экономический строй, положили начало трудовой теории стоимости. Маркс продол- жал их дело. Он строго обосновал и последовательно развил эту теорию. Он показал, что стоимость всякого товара опреде- ляется количеством общественно необходимого рабочего вре- мени, идущего на производство товара.

Там, где буржуазные экономисты видели отношение вещей (обмен товара на товар) , там Маркс вскрыл отношение между людьми. Обмен товаров выражает связь между отдельными производителями при посредстве рынка. Деньги означают, что эта связь становится все теснее, неразрывно соединяя всю хо- зяйственную жизнь отдельных производителей в одно целое. Капитал означает дальнейшее развитие этой связи: товаром становится рабочая сила человека. Наемный рабочий продает свою рабочую силу владельцу земли, фабрик, орудий труда. Одну часть рабочего дня рабочий употребляет на то, чтобы покрыть расходы на содержание свое и своей семьи (заработ- ная плата) , а другую часть дня рабочий трудится даром, соз- давая прибавочную стоимость для капиталиста, источник при- были, источник богатства класса капиталистов.

Учение о прибавочной стоимости есть краеугольный камень экономической теории Маркса.

Капитал, созданный трудом рабочего, давит рабочего, рач зоряя мелких хозяев и создавая армию безработных. В про- мышленности победа крупного производства видна сразу, но и в земледелии мы видим то же явление: превосходство круп- ного капиталистического земледелия увеличивается, растет применение машин, крестьянское хозяйство попадает в петлю

денежного капитала, падает и разоряется под гнетом отсталой техники. В земледелии — иные формы падения мелкого произ- водства, но самое падение его есть бесспорный факт.

Побивая мелкое производство, капитал ведет к увеличению производительности труда и к созданию монопольного поло- жения союзов крупнейших капиталистов. Самое производство становится все более общественным,— сотни тысяч и мил- лионы рабочих связываются в планомерный хозяйственный организм,— а продукт общего труда присваивается горстью капиталистов. Растет анархия производства, кризисы, беше- ная погоня за рынком, необеспеченность существования для массы населения.

Увеличивая зависимость рабочих от капитала, капитали- стический строй создает великую мощь объединенного труда.

От первых зачатков товарного хозяйства, от простого об- мена, Маркс проследил развитие капитализма до его высших форм, до крупного производства.

И опыт всех капиталистических стран, как старых, так и новых, показывает наглядно с каждым годом все большему и большему числу рабочих правильность этого учения Маркса.

Капитализм победил во всем мире, но эта победа есть лишь преддверие победы труда над капиталом.

ш

Когда было свергнуто крепостничество и на свет божий явилось «свободное» капиталистическое общество,— сразу 0б- наружилось, что эта свобода означает новую систему угнете- ния и эксплуатации трудящихся. Различные социалистические учения немедленно стали возникать, как отражение этого гнета и протест против него. Но первоначальный социализм был утопическим социализмом. Он критиковал капиталисти- ческое общество, осуждал, проклинал его, мечтал об уничто- женин его, фантазировал о лучшем строе, убеждал богатых в безнравственности эксплуатации.

Но утопический социализм не мог указать действительного выхода. Он не умел ни разъяснить сущность наемного рабства при капитализме, ни открыть законы его развития, ни найти ту общественную силу, которая способна стать творцом нового общества.

Между тем бурные революции, которыми сопровождалось падение феодализма, крепостничества, везде в Европе и 0со- бенно во Франции, все нагляднее вскрывали, как основу всего развития и его движущую силу, борьбу классов. й

Ни одна победа политической свободы над классом крепо- стников не была завосвана без отчаянного сопротивления. Ни одна капиталистическая страна не сложилась на более или

3 — Заказ 3069 33

менее свободной, демократической основе, без борьбы не на жизнь, а на смерть между разными классами капиталистиче- ского общества.

Гениальность Маркса состоит в том, что он сумел раньше всех сделать отсюда и провести последовательно тот ВвЫыВод, которому учит всемирная история. Этот вывод есть учение о классовой борьбе.

Люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике, пока они не научатся за лю- быми нравственными, религиозными, политическими, социаль- ными фразами, заявлениями, обещаниями разыскивать инте- ресы тех или иных классов. Сторонники реформы и улучшений всегда будут одурачиваемы защитниками старого, пока не поймут, что всякое старое учреждение, как бы дико и гнило оно ни казалось, держится силами тех или иных господствую- щих классов. А чтобы сломить сопротивление этих классов, есть только одно средство: найти в самом окружающем нас обществе, просветить и организовать для борьбы такие силы, которые могут — и по своему общественному положению дол- жны — составить силу, способную смести старое и создать новое.

Только философский материализм Маркса указал пролета- риату выход из духовного рабства, в котором прозябали до- ныне все угнетенные классы. Только экономическая теория Маркса разъяснила действительное положение пролетариата в общем строе капитализма.

Во всем мире, от Америки до Японии и от Швеции до Юж- ной Африки, множатся самостоятельные организации пролета- риата. Он просвещается и воспитывается, ведя свою классо- вую борьбу, избавляется от предрассудков буржуазного обще- ства, сплачивается все теснее и учится измерять меру своих успехов, закаляет свои силы и растет неудержимо».

В. И. Ленин Три источника и три составных части марксизма. Полн. собр. соч, т. 23, стр.

40—48

«Подобно тому как во Франции в ХУШ веке, в Германии в Х1Х веке философская революция предшествовала политиче- скому перевороту. Но как не похожи одна на другую эти фи- лософские революции! Французы ведут открытую войну со всей официальной наукой, с церковью, часто также с государ- ством; их сочинения печагаются по ту сторону границы, в Гол- ландии или в Англии, а сами они нередко близки к тому, чтобы попасть в Бастилию. Напротив, немцы — профессора, государ- ством назначенные наставники юношества; их сочинения — общепризнанные руководства, а система Гегеля — венец всего философского развития — до известной степени даже возво-

дится в чин королевско-прусской государственной философии! И за этими профессорами, за их педантически-темными СЛо- вами, в их неуклюжих, скучных периодах скрывалась револю- ция? Да разве те люди, которые считались тогда представите- лями революции,— либералы — не были самыми рьяными противниками этой философии, вселявшей путаницу в челове- ческие головы? Однако то, чего не замечали ни правительства, ни либералы, видел уже в 1838 г., по крайней мере, один чело- век; его звали, правда, Генрих Гейне.

‚.В том и состояло истинное значение и революционный характер гегелевской философии (которой, как завершением всего философского движения со времени Канта, мы должны здесь ограничить наше рассмотрение) ‚ что она раз и навсегда разделалась со всяким представлением об окончательном ха- рактере результатов человеческого мышления и действия. Истина, которую должна познать философия, представлялась Гегелю уже не в виде собрания готовых догматических поло- жений, которые остается только зазубрить, раз они открыты; истина теперь заключалась в самом процессе познания, в дли- тельном историческом развитии науки, поднимающейся с низ- ших ступеней знания на все более высокие, но никогда не до- стигающей такой точки, от которой она, найдя некоторую так называемую абсолютную истину, уже не могла бы пойти даль- ше и где ей не оставалось бы ничего больше, как, сложа руки, с изумлением созерцать эту добытую абсолютную истину. И так обстоит дело не только в философском, но и во всяком другом познании, а равно и в области практического действия. История так же, как и познание, не может получить окончательного завершения в каком-то совершенном, идеаль- ном состоянии человечества; совершенное общество, совер- шенное «государство», это — вещи, которые могут суще- ствовать только в фантазии. Напротив, все общественные по- рядки, сменяющие друг друга в ходе истории, представляют собой лишь преходящие ступени бесконечного развития чело- веческого общества от низшей ступени к высшей. Каждая сту- пень необходима и, таким образом, имеет свое оправдание для того времени и для тех условий, которым она обязана своим происхождением. Но она становится непрочной и лишается своего оправдания перед лицом новых, более высоких условий, постепенно развивающихся в ее собственных недрах. Она вы- нуждена уступить место более высокой ступени, которая, в свою очередь, также приходит в упадок и гибнет. Эта диалек- тическая философия разрушает все представления об оконча- тельной абсолютной истине и о соответствующих ей абсолют- Ных состояниях человечества так же, как буржуазия посредст- вом крупной промышленности, конкуренции и всемирного рынка практически разрушает все устоявшиеся, веками освя-

. 35

щенные учреждения. Для диалектической философии нет ни- чего раз навсегда установленного, безусловного, святого. На всем и во всем видит она печать неизбежного падения, и ничто не может устоять перед ней, кроме непрерывного процесса возникновения и уничтожения, бесконечного восхождения от визшего к высшему. Она сама является лишь простым отра- жением этого процесса в мыслящем мозгу. У нее, правда, есть и консервативная сторона: каждая данная ступень развития познания и общественных отношений оправдывается ею для своего времени и своих условий, но не больше. Консерватизм этого способа понимания относителен, его революционный ха- рактер абсолютен — вот единственное абсолютное, признавае- мое диалектической философией.

‚..Однако здесь необходимо заметить следующее: вышепри- седенные взгляды не даны Гегелем в такой резкой форме. Это вывод, к которому неизбежно приводит его метод, но этот вы- вод никогда не был сделан им самим с такой определенностью, и по той простой причине, что Гегель вынужден был строить систему, а философская система, по установившемуся по- рядку, должна была завершиться абсолютной истиной того или иного рода. И тот же Гегель, который, особенно в своей «Логике», подчеркивает, что эта вечная истина есть не что иное, как сам логический (гезр.*: исторический) процесс,— тот же самый Гегель видит себя вынужденным положить ко- нец этому процессу, так как надо же было ему на чем-то за- кончить свою систему. В «Логике» этот конец он снова может сделать началом, потому что там конечная точка, абсолютная идея,— абсолютная лишь постольку, поскольку он абсолютно ничего не способен сказать о ней,— «отчуждает» себя (то есть превращается) в природу, а потом в духе,— то есть в мышле- нии и в истории,— снова возвращается к самой себе. Но в конце всей философии для подобного возврата к началу оставался только один путь. А именно, нужно было так пред- ставить себе конец истории: человечество приходит к познанию как раз этой абсолютной идеи и объявляет, что это познание абсолютной идеи достигнуто в гегелевской философии. Но это значило провозгласить абсолютной истиной все догмати- ческое содержание системы Гегеля и тем стать в противоре- чие с его диалектическим методом, разрушающим все догма- тическое. Это означало задушить революционную сторону под тяжестью непомерно разросшейся консервативной сто- роны,— и не только в области философского познания, но и в исторической практике. Человечество, которое в лице Гегеля додумалось до абсолютной идеи, должно было и в практиче-

• — тезресНуе — соответственно. Ред.

ской области оказаться ушедшим вперед так далеко, что для него уже стало возможным воплощение этой абсолютной иден в действительность. Абсолютная идея не должна была, зна- чит, предъявлять своим современникам слишком высокие пра- ктические политические требования. Вот почему мы в конце «Философии права» узнаем, что абсолютная идея должна осу- ществиться в той сословной монархии, которую Фридрих- Вильгельм Ш так упорно и так безрезультатно обещал своим подданным, то есть, стало быть, в ограниченном и умеренном косвенном господстве имущих классов, приспособленном к тогдашним мелкобуржуазным отношениям Германии. И при- том нам еще доказывается умозрительным путем необходи- мость дворянства.

Итак, уже одни внутренние нужды системы достаточно объясняют, почему в высшей степени революционный метод мышления привел к очень мирному политическому выводу.

‚..Все это не помешало, однако, тому, что гегелевская си- стема охватила несравненно более широкую область, чем ка- кая бы то ни была прежняя система, и развила в этой области еще и поныне поражающее богатство мыслей. Феноменология духа (которую можно было бы назвать параллелью эмбрио- логии и палеонтологии духа, отображением индивидуального сознания на различных ступенях его развития, рассматривае- мых как сокращенное воспроизведение ступеней‚ исторически пройденных человеческим сознанием), логика, философия природы, философия духа, разработанная в ее отдельных ис- торических подразделениях: философия истории, права, ре- лигни, история философии, эстетика и т. д.,— в каждой из этих различных исторических областей Гегель старается найти и указать проходящую через нее нить развития. А так как он обладал не только творческим гением, но и энциклопедиче- ской ученостью, то его выступление везде составило эпоху. Само собой понятно, что нужды «системы» довольно часто за- ставляли его здесь прибегать к тем насильственным Кконст- рукциям, по поводу которых до сих пор поднимают такой ужасный крик его ничтожные противники. Но эти конструкции служат только рамками, лесами возводимого им здания. Кто не задерживается излишне на них, а глубже проникает в гран- диозное здание, тот находит там бесчисленные сокровища, до н]астоящего времени сохранившие свою полную ценность. У всех философов преходящей оказывается как раз «система», и именно потому, что системы возникают из непреходящей потребности человеческого духа: потребности преодолеть все

противоречия». й

Ф. Энгельс. Людвиг Фейербах и конец класси-

ческой немецкой философии. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 278—278

«Гегелем вообще завершается философия, с одной стороны, потому, что его система представляет собой величественный итог всего предыдущего развития философии, а с другой — потому, что он сам, хотя и бессознательно, указывает нам путь, ведущий из этого лабиринта систем к действительному положительному познанию мира.

Нетрудно понять, какое огромное воздействие должна была произвести гегелевская система в философски окрашенной атмосфере Германии. Это было триумфальное шествие, длив- шееся целые десятилетия и далеко не прекратившееся со смертью Гегеля. Напротив, именно период с 1830 до 1840 г. был временем исключительного господства «гегельянщины», заразившей в большей или меньшей степени даже своих про- тивников; именно в этот период взгляды Гегеля, сознательным или бессознательным путем, в изобилии проникали в самые различные науки и давали закваску даже популярной литера- туре и ежедневной печати, из которых среднее «образованное сознание» черпает свой запас идей. Но эта победа по всей ли- нии была лишь прологом междоусобной войны.

Взятое в целом, учение Гегеля оставляло, как мы видели, широкий простор для самых различных практических партий- ных воззрений. А практическое значение имели в тогдашней теоретической жизни Германии прежде всего две вещи — ре- лигия и политика. Человек, придававший главное значение си- стеме Гегеля, мог быть довольно консервативным в каждой из этих областей. Тот же, кто главным считал диалектический метод, мог и в религии и в политике принадлежать к самой крайней оппозиции. Сам Гегель, несмотря на довольно частые в его сочинениях взрывы революционного гнева, в общем, по- видимому, склонялся больше к консервативной стороне: неда- ром же его система стоила ему гораздо более «тяжелой ра- боты мысли», чем его метод».

Ф Энгельс. Людвиг Фейербах и конец _ класси-

ческой немецкой философии

К Маркс и Ф Энгельс Соч , т. 21, стр 278—279

«Сторонник диалектики, Гегель, не сумел понять диалекти- ческого перехода от материи ® движению, от материи к сознанию — второе особенно. Маркс поправил ошибку (или слабость?) мистика».

В. И. Ленин Философские тетради Полн. собр.

соч., т. 29, стр. 256

«Но кто же открыл тайну «системы»? Фейербах. Кто уни- чтожил диалектику понятий — эту войну богов, знакомую од- ним только философам? Фейербах. Кто поставил на место ста- рой рухляди, в том числе и на место «бесконечного самосозна- ния» — не «значение человека» (как будто человек имеет еще

какое-то другое значение, чем то, что он человек!), а самого «человека»? Фейербах и только Фейербах. Он сделал еще больше. Он давно уничтожил те категории, которыми теперь швыряется «критика»: «действительное богатство челове- ческих отношений, необъятное содержание истории, борьба истории, борьба массы с духом» и Т. д. и Т. д.».

К. Маркс и Ф. Энгельс Святое семейство. Соч ,

Т. 2, стр 102

«В то время как материализм рассматривает природу как единственно действительное, в гегелевской системе природа является всего лишь «отчуждением» абсолютной идеи, как бы ее деградацией; во всяком случае, мышление и его мыслитель- ный продукт, идея, являются здесь первичным, а природа — производным, существующим лишь благодаря тому, что идея снизошла до этого. В этом противоречии и путались на разные лады младогегельянцы. !

Тогда появилось сочинение Фейербаха «Сущность христи- анства». Одним ударом рассеяло оно это противоречие, снова и без обиняков провозгласив торжество материализма. При- рода существует независимо от какой бы то ни было фило- софии. Она есть та основа, на которой выросли мы, люди, сами продукты природы. Вне природы и человека нет ничего, и выс- шие существа, созданные нашей религиозной фантазией, это — лишь фантастические отражения нашей собственной сущности. Заклятие было снято; «система» была взорвана и отброшена в сторону, противоречие разрешено простым обнаружением того обстоятельства, что оно существует только в воображе- нии.— Надо было пережить освободительное действие этой книги, чтобы составить себе представление об этом. Вооду- шевление было всеобщим: все мы стали сразу фейербахиан- цами. С каким энтузиазмом приветствовал Маркс новое воз- зрение и как сильно повлияло оно на него, несмотря на все критические оговорки, можно представить себе, прочитав «Святое семейство».

Даже недостатки книги Фейербаха усиливали тогда ее влияние. Беллетристический, местами даже напыщенный слог обеспе!іивал книге широкий круг читателей и, во всяком слу- чае; действовал освежающе после долгих лет господства аб- страктной и темной гегельянщины. То же следует сказать и 0 непомерном обожествлении любви, которое можно было изви- нить, хотя и не оправдать, как реакцию против ставшего невы- носимым самодержавия «чистого мышления». ’

‚+Не следует, далее, забывать и следующего: гегелевская школа разложилась, но гегелевская философия еще не была критически преодолена… Фейербах разбил систему и попросту отбросил ее. Но объявить данную философию ощшибочной еще

й 39

не значит покончить с ней. И нельзя было посредством про- стого игнорирования устранить такое великое творение, как гегелевская философия, которая имела огромное влияние на духовное развитие нации. Ее надо было «снять» в ее собствен- ном смысле, то есть критика должна была уничтожить ее форму и спасти добытое ею новое содержание…

Тем временем, однако, революция 1848 г. так же бесцере- монно отодвинула в сторону всякую философию, как Фейер- бах своего Гегеля. А вместе с тем был оттеснен на задний план и сам Фейербах».

Ф Энгельс. Людвиг Фейербах и конец класси- ческой немецкой философии. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 280—281

«Фейербах серьезно исследует только одну религию — хри- стианство, эту основанную на монотеизме мировую религию Запада. Он показывает, что христианский бог есть лишь фан- тастическое отражение человека. Но этот бог, в свою очередь, является продуктом длительного процесса абстрагирования, концентрированной квинтэссенцией множества прежних пле- менных и национальных богов. Соответственно этому и чело- век, отражением которого является этот бог, представляет собой не действительного человека, а подобную же квинтэс- сенцию множества действительных людей; это — абстрактный человек, то есть опять-таки только мысленный образ. И тот же самый Фейербах, который на каждой странице пропове- дует чувственность и погружение в конкретный, действитель- ный мир, становится крайне абстрактным, как только ему при- ходится говорить не только о половых, а о каких-либо других отношениях между людьми.

В этих отношениях он видит только одну сторону — мо- раль. И здесь нас опять поражает удивительная бедность Фейербаха в сравнении с Гегелем. У Гегеля этика, или учение о нравственности, есть философия права и охватывает: 1) аб- страктное право, 2) мораль, 3) нравственность, к которой, в свою очередь, относятся: семья, гражданское общество, госу- дарство. Насколько идеалистична здесь форма, настолько же реалистично содержание. Наряду с моралью оно заключает в себе всю область права, экономики и политики. У Фейер- баха — как раз наоборот. По форме он реалистичен, за точку отправления он берет человека; но о мире, в котором живет этот человек, у него нет и речи, и потому его человек остается постоянно тем же абстрактным человеком, который фигури- рует в философии религии. Этот человек появился на свет не из чрева матери: он, как бабочка из куколки, вылетел из бога монотеистических религий. Поэтому он и живет не в действи- тельном, исторически развившемся и исторически определен-

40 °

` ном мире. Хотя он находится в общении с другими людьми, но каждый из них столь же абстрактен, как и он сам. В филосо- фии религии мы все-таки еще имели дело с мужчиной и жен- щиной, но в этике исчезает и это последнее различие». Ф. Энгельс. Людвиг Фейербах и конец класси- ческой немецкой философии. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 295 «Главный недостаток всего предшествующего материа- лизма — включая и фейербаховский — заключается в том, что предмет, действительность, чувственность берется только в форме объекта, или в форме созерцания, а не как человеческая чувственная деятельность, практика, не субъективно. Отсюда и произошло, что деятельная сторона, в противоположность материализму, развивалась идеализмом, но только абстракт- но, так как идеализм, конечно, не знает действительной, чув- ственной деятельности как таковой. Фейербах хочет иметь дело с чувственными объектами, действительно отличными оТ мысленных объектов, но самое человеческую деятельность он берет не как предметную деятельность. Поэтому в «Сущности христианства» он рассматривает, как истинно человеческую, только теоретическую деятельность, тогда как практика бе- рется и фиксируется только в грязно-торгашеской форме ее проявления. Он не понимает поэтому значения «революцион- ной», «практически-критической» деятельности… Недовольный абстрактным мышлением, Фейербах апелли- рует к чувственному созерцанию; но он рассматривает чувст- венность не как практическую, человечески-чувственную дея-

тельность… `

Точка зрения старого материализма есть «гражданское» общество; точка зрения нового материализма есть человече- ское общество, или обобществившееся человечество». К Маркс. Тезисы о Фейербахе. К Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 8, стр. 1—4 «Материализм прошлого века был преимущественно ме- ханическим, потому что из всех естественных наук к тому вре- мени достигла известной законченности только механика, и именно только механика твердых тел (земных и небесных), короче — механика тяжести. Химия существовала еще в наив- ной форме, основанной на теории флогистона. Биология была

. 41

еще в пеленках: растительный и животный организм был ис- следован лишь в самых грубых чертах, его объясняли чисто механическими причинами. В глазах материалистов ХУ века человек был машиной так же, как животное в глазах Декарта. Это применение исключительно масштаба механики к процес- сам химического и органического характера,— в области ко- торых механические законы хотя и продолжают действовать, но отступают на задний план перед другими, более высокими законами,— составляет первую своеобразную, но неизбежную тогда ограниченность классического французского материа- лизма.

Вторая своеобразная ограниченность этого материализма заключалась в неспособности его понять мир как процесс, как такую материю, которая находится в непрерывном историче- ском развитии. Это соответствовало тогдашнему состоянию естествознания и связанному с ним метафизическому, то есть антидиалектическому, методу философского мышления. При- рода находится в вечном движении; это знали и тогда. Но по тогдашнему представлению, это движение столь же вечно вращалось в одном и том же круге и таким образом остава- лось, собственно, на том же месте: оно всегда приводило к од- ним и тем же последствиям. Такое представление было тогда неизбежно. Кантовская теория возникновения солнечной си- стемы тогда только что появилась и казалась еще лишь про- стым курьезом. История развития Земли, геология, была еще совершенно неизвестна, а мысль о том, что нынешние живые существа являются результатом продолжительного развития от простого к сложному, вообще еще не могла тогда быть вы- двинута наукой. Неисторический взгляд на природу был, сле- довательно, неизбежен…

В области истории — то же отсутствие исторического взгляда на вещи. Здесь приковывала взор борьба с остатками средневековья. На средние века смотрели как на простой пе- рерыв в ходе истории, вызванный тысячелетним всеобщим вар- варством. Никто не обращал внимания на большие успехи, сделанные в течение средних веков: расширение культурной области Европы, образование там в соседстве друг с другом великих жизнеспособных наций, наконец, огромные техниче- ские успехи ХГУ и ХУ веков. А тем самым становился невоз- можным правильный взгляд на великую историческую связь, и история в лучшем случае являлась готовым к услугам фило- софов сборником примеров и иллюстраций.

Вульгаризаторы, взявшие на себя в пятидесятых годах в Германии роль разносчиков материализма, не вышли ни в чем за эти пределы учений своих учителей. Все дальнейшие успехи естественных наук служили им лишь новыми доводами против существования творца вселенной. Да они и не помышляли 0

том, чтобы развивать дальше теорию. Идеализм, премудрость которого к тому времени уже окончательно истощилась и ко- торый был смертельно ранен революцией 1848 г., получил, та- ким образом, удовлетворение в том, что материализм в это время пал еще ниже…

Впрочем, здесь надо иметь в виду два обстоятельства. Во- первых, и при жизни Фейербаха естествознание находилось в том процессе сильнейшего брожения, который получил отно- сительное, вносящее ясность завершение только за последние пятнадцать лет. Собрана была небывалая до сих пор масса но- вого материала для познания, но лишь в самое последнее время стало возможно установить связь, а стало быть, и по- рядок в этом хаосе стремительно нагромождавшихся откры- тий. Правда, Фейербах был современником трех важнейших открытий — открытия клетки, учения о превращении энергии и теории развития, названной по имени Дарвина. Но мог ли пребывавший в деревенском уединении философ в достаточ- ной степени следить за наукой, чтобы в полной мере оценить такие открытия, которые тогда сами естествоиспытатели от- части еще оспаривали, отчасти же не умели надлежащим об- разом использовать? Виноваты тут единственно жалкие не- мецкие порядки, благодаря которым философские кафедры замещались исключительно мудрствующими эклектическими крохоборами, между тем как Фейербах, бесконечно превосхо- дивший всех их, вынужден был окрестьяниваться и прозябать в деревенском захолустье. Не Фейербах, следовательно, вино- ват в том, что ставший теперь возможным ИСТОРИЧЁСКИЙ взгляд на природу, устраняющий все односторонности фран- цузского материализма, остался для него недоступным.

Во-вторых, Фейербах был совершенно прав, когда говорил, что исключительно естественнонаучный материализм «состав- ляет основу здания человеческого знания, но еще не самое здание». Ибо мы живем не только в природе, но и в человече- ском обществе, которое не в меньшей мере, чем природа, имеет свою историю развития и свою науку. Задача, следовательно, состояла в том, чтобы согласовать науку об обществе, то есть всю совокупность так называемых исторических и философ- ских наук, с материалистическим основанием и перестроить ее. соответственно этому основанию. Но Фейербаху не суждено было сделать это. Здесь он, несмотря на «основу», еще не ос- вободился от старых идеалистических пут, что признавал он сам, говоря: «Идя назад, я с материалистами; идя вперед, я не с ними». Но именно здесь, в области общественной, сам Фейербах «вперед», далыше своей точки зрения 1840 или 1844 г., и не пошел, и опять-таки главным образом вследствие своего отшельничества, в силу которого он, по своим наклон- ностям гораздо больше всех других философов нуждавшийся

в обществе, вынужден был разрабатывать свои мысли в пол- ном уединении, а не в дружеских или враждебных встречах с другими людьми своего калибра». Ф. Энгельс Людвиг Фейербах и конец класси-

ческой немецкой философии

К. Маркс и Ф Энгельс. Соч ‚ т. 21, стр 286—289

«…По пунктам перечисляет Энгельс три основных «огра- ниченности» — (ВезсбгапКе!) французских — материалистов ХУШ века, от которых избавились Маркс и Энгельс, но не сумели избавиться Бюхнер и К°. Первая ограниченность: воззрение старых материалистов было «механическим» в том смысле, что они «применяли исключительно масштаб меха- ники к процессам химической и органической природы»… Не- понимание этих слов Энгельса привело к тому, что некоторые люди через новую физику свихнулись в идеализм. Энгельс не за то отвергает механический материализм, в чем его обви- няют физики «новейше» идеалистического (махистского тож) направления. Вторая ограниченность: метафизичность воззре- ний старых материалистов в смысле «антидиалектичности их философии». Эту ограниченность всецело разделяют с Бюхне- ром и К° наши махисты, которые, как мы видели, ровнехонько ничего не поняли насчет применения Энгельсом диалектики к гносеологии (абсолютная и относительная истина, напри- мер). Третья ограниченность: сохранение идеализма «вверху», в области общественной науки, непонимание исторического материализма.

Перечислив и объяснив с исчерпывающей вопрос ясностью эти три «ограниченности»… Энгельс тут же добавляет: «за эти пределы» (йБег @есе 5сбгапКеп) не вышли Бюхнер и К°.

Исключительно за эти три вещи, исключительно в этих пре- делах отвергает Энгельс и материализм ХУ1Ш века, и учение Бюхнера и К°! По всем остальным, более азбучным, вопросам материализма (извращенным махистами) никакой разницы между Марксом и Энгельсом, с одной стороны, всеми этими старыми материалистами — с другой, нет и быть не может».

В. И. Ленин ` Материализм и эмпириокрити- цизм. Полн собр. соч., т. 18, стр. 253——254 2. ЕСТЕСТВЕННОНАУЧНЫЕ ИСТОЧНИКИ

ВОЗНИКНОВЕНИЯ ФИЛОСОФИИ

МАРКСИЗМА

«Познание взаимной связи процессов, совершающихся в природе, двинулось гигантскими шагами вперед особенно бла- годаря трем великим открытиям:

Во-первых, благодаря открытию клетки как той единицы,

44 й

из размножения и дифференциации которой развивается все тело растения и животного. Это открытие не только убедило нас, что развитие и рост всех высших организмов совершаются по одному общему закону, но, показав способность клеток к изменению, оно наметило также путь, ведущий к видовым из- менениям организмов, изменениям, вследствие которых орга- низмы могут совершать процесс развития, представляющий собой нечто большее, чем развитие только индивидуальное.

Во-вторых, благодаря открытию превращения энергии, по- казавшему, что все так называемые силы, действующие пре- жде всего в неорганической природе,— механическая сила и ее дополнение, так называемая потенциальная энергия, теп- лота, излучение (свет, гезр. лучистая теплота), электричество, магнетизм, химическая энергия,— представляют собой различ- ные формы проявления универсального движения, которые пе- реходят одна в другую в определенных количественных отно- шениях, так что, когда исчезает некоторое количество одной, на ее место появляется определенное количество другой, и все движение в природе сводится к этому непрерывному про- цессу превращения из одной формы в другую. `

Наконец, в-третьих, благодаря впервые в общей связи представленному Дарвином доказательству того, что все окру- жающие нас теперь организмы, не исключая и человека, воз- никли в результате длительного процесса развития из немно- гих первоначально одноклеточных зародышей, а эти заро- дыши, в свою очередь, образовались из возникшей химиче- ским путем протоплазмы, или белка.

Благодаря этим трем великим открытиям и прочим гро- мадным успехам естествознания, мы можем теперь в общем и целом обнаружить не только ту связь, которая существует ме- жду процессами природы в отдельных ее областях, но также и ту, которая имеется между этими отдельными областями. Таким образом, с помощью фактов, доставленных самим эм- пирическим естествознанием, можно в довольно систематиче- ской форме дать общую картину природы как связного целого. Дать такого рода общую картину природы было прежде зада- чей так называемой натурфилософии, которая могла это де- лать только таким образом, что заменяла неизвестные еще ей’действительные связи явлений идеальными, фантастиче- скими связями и замещала недостающие факты вымыслами, пополняя действительные пробелы лишь в воображении. При этом ею были высказаны многие гениальные мысли и преду- гаданы многие позднейшие открытия, но не мало также было наговорено и вздора. Иначе тогда и быть не могло. Теперь же, когда нам достаточно взглянуть на результаты изучения при- роды диалектически, то есть с точки зрения их собственной связи, чтобы составить удовлетворительную для нашего вре-

ь 45

мени «систему природы», и когда сознание диалектического характера этой связи проникает даже в метафизически вышко- ленные головы естествоиспытателей вопреки их воле,— теперь натурфилософии пришел конец. Всякая попытка воскресить ее не только была бы излишней, а была бы шагом назад».

Ф. Энгельс. Людвиг Фейербах и конец класси-

ческой немецкой философии.

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 303—805

«…Первая брешь в этом окаменелом воззрении на природу была пробита не естествоиспытателем, а философом. В 1755 г. появилась «Всеобщая естественная история и теория неба» Канта. Вопрос о первом толчке был устранен; Земля и вся солнечная система предстали как нечто ставшее во времени. Если бы подавляющее большинство естествоиспытателей не ощущало того отвращения к мышлению, которое Ньютон вы- разил предостережением: физика, берегись метафизики! — то они должны были бы уже из одного этого гениального откры- тия Канта извлечь такие выводы, которые избавили бы их от бесконечных блужданий по окольным путям и сберегли бы колоссальное количество потраченного в ложном направлении времени и труда. Ведь в открытии Канта заключалась отправ- ная точка всего дальнейшего движения вперед. Если Земля была чем-то ставшим, то чем-то ставшим должны были быть также ее теперешнее геологическое, географическое, климати- ческое состояние, ее растения и животные, и она должна была иметь историю не только в пространстве — в форме располо- жения одного подле другого, но и во времени — в форме по- следовательности одного после другого. Если бы стали немед- ленно и решительно продолжать исследование в этом направ- лении, то естествознание продвинулось бы к настоящему мо- менту значительно дальше нынешнего его состояния.

…Но позволительно усомниться, скоро ли большинство естествоиспытателей осознало бы противоречия между пред- ставлением об изменяемости Земли и учением о неизменности живущих на ней организмов, если бы зарождавшемуся пони- манию того, что природа не просто существует, а находится в процессе становления и исчезновения, не явилась помощь с другой стороны. Возникла геология и обнаружила не только наличность образовавшихся друг после друга и расположен- ных друг над другом геологических слоев, но и сохранившиеся в этих слоях раковины и скелеты вымерших животных, стволы, листья и плоды не существующих уже больше растений. Надо было решиться признать, что историю во времени имеет не только Земля, взятая в общем и целом, но и ее теперешняя поверхность и живущие на ней растения и животные. Призна- вали это сначала довольно-таки неохотно. Теория Кювье о пре-

терпеваемых Землей революциях была революционна на сло- вах и реакционна на деле. На место одного акта божествен- ного творения она ставила целый ряд повторных актов творе- ния и делала из чуда существенный рычаг природы. Лишь Лайель внес здравый смысл в геологию, заменив внезапные, вызванные капризом творца, революции постепенным дейст- вием медленного преобразования Земли…

Теория Лайеля была еще более несовместима с допуще- нием постоянства органических видов, чем все предшествовав- шие ей теории. Мысль о постепенном преобразовании земной поверхности и всех условий жизни на ней приводила непосред- ственно к учению о постепенном преобразовании организмов и их приспособлении к изменяющейся среде, приводила к уче- нию об изменчивости видов. Однако традиция является могу- чей силой не только в католической церкви, но и в естество- знании. Сам Лайель в течение долгих лет не замечал этого противоречия, а его ученики и того менее. Это можно объяс- нить только ставшим в то время господствующим в естество- знании разделением труда, благодаря которому каждый ис- следователь более или менее ограничивался своей специальной отраслью знания и лишь немногие сохраняли способность к обозрению целого.

Тем временем физика сделала огромный шаг вперед, ре- зультаты которого были почти одновременно резюмированы тремя различными людьми в 1842 году, составившем эпоху в этой отрасли естествознания. Майер в Хейльбронне и Джоуль в Манчестере доказали превращение теплоты в механическую силу и механической силы в теплоту. Установление механиче- ского эквивалента теплоты покончило со всеми сомнениями по этому поводу. В то же время Гров — не профессиональный естествоиспытатель, а английский адвокат — доказал посред- ством простой обработки уже достигнутых в физике отдель- ных результатов, что все так называемые физические силы — механическая сила, теплота, свет, электричество, магнетизм и даже так называемая химическая сила — переходят при из- вестных условиях друг в друга без какой бы то ни было по- тери силы, и таким образом доказал еще раз, путем физиче- ского исследования, положение Декарта о том, что количество имеющегося в мире движения неизменно. Благодаря этому различные физические силы — эти, так сказать, неизменные «виды» физики — превратились в различным образом диффе- ренцированные и переходящие по определенным законам друг в друга формы движения материи. Из науки была устранена случайность наличия такого-то и такого-то количества физиче- ских сил, ибо были доказаны их взаимная связь и переходы друг в друга. Физика, как уже ранее астрономия, пришла к такому результату, который с необходимостью указывал на

вечный круговорот движущейся материи как на последний вы- вод науки.

Поразительно быстрое развитие химии со времени Ла- вуазье и особенно со времени Дальтона разрушало старые представления о природе еще и с другой стороны. Благодаря получению неорганическим путем таких химических соедине- ний, которые до того времени порождались только в ЖИВоМ организме, было доказано, что законы химии имеют ту же силу для органических тел, как и для неорганических, и была заполнена значительная часть той якобы навеки непреодоли- мой пропасти между неорганической и органической природой, которую признавал еще Кант.

Наконец, и в области биологического исследования систе- матически организуемые с середины прошлого века научные путешествия и экспедиции, более точное изучение европейских колоний во всех частях света живущими там специалистами, далее успехи палеонтологии, анатомии и физиологии вообще и особенно со времени систематического применения микро- скопа и открытия клетки — все это накопило столько мате- риала, что стало возможным — и в то же время необходи- мым — применение сравнительного метода. С одной стороны, благодаря сравнительной физической географии были уста- новлены условия жизни различных флор и фаун, а с другой — было произведено сравнение друг с другом различных орга- низмов в отношении их гомологичных органов, и притом не только в зрелом состоянии, но и на всех ступенях их разви- тия. Чем глубже и точнее велось это исследование, тем больше перед взором исследователя расплывалась охарактеризован- ная выше застывшая система неизменно установившейся орга- нической природы. Не только все более и более расплывча- тыми становились границы между отдельными видами расте- ний и животных, но обнаружились животные, как ланцетник и чешуйчатник, которые точно издевались над всей существо- вавшей до того классификацией; и, наконец, были найдены ор- ганизмы, относительно которых нельзя было даже сказать, принадлежат ли они к животному миру или к растительному. Пробелы палеонтологической летописи все более и более за- полнялись, заставляя даже наиболее упорствующих признать поразительный параллелизм, существующий между историей развития органического мира в целом и историей развития от- дельного организма, давая, таким образом, ариаднину нить, которая должна была вывести из того лабиринта, в котором, казалось, все более и более запутывались ботаника и з00ло- гия. Характерно, что почти одновременно с нападением Канта на учение о вечности солнечной системы К. Ф. Вольф произвел в 1759 г. первое нападение на теорию постоянства видов, про- возгласив учение об эволюции. Но то, что у него было только

гениальным предвосхищением, приняло определенную форму у Окена, Ламарка, Бэра и было победоносно проведено в науке ровно сто лет спустя, в 1859 г., Дарвином. Почти одно- временно было установлено, что протоплазма и клетка, при- знанные уже раныше последними составными частями в струк- туре всех организмов, встречаются и как живущие самостоя- тельно в качестве низших органических форм. Благодаря этому была доведена до минимума пропасть между органиче- ской и неорганической природой и вместе с тем было устра- нено одно из серьезнейших затруднений, стоявших перед уче- нием о происхождении организмов путем развития. Новое воззрение на природу было готово в его основных чертах: все застывшее стало текучим, все неподвижное стало подвижным, все то особое, которое считалось вечным, оказалось преходя- щим, было доказано, что вся природа движется в вечном по- токе и круговороте».

Ф. Энгельс. Диалектика природы

К. Маркс и Ф. Энгельс Соч., т. 20, стр

350—354

«…Эмпирическое естествознание достигло такого подъема и добилось столь блестящих результатов, что не только стало возможным полное преодоление механической односторонно- сти ХУ века, но и само естествознание благодаря выявле- нию существующих в самой природе связей между различ- ными областями исследования (механикой, физикой, химией, биологией и т. д.) превратилось из эмпирической науки в тео- ретическую, становясь при обобщении полученных результа- тов системой материалистического познания природы. Меха- ника газов; новосозданная органическая химия, научившаяся получать из неорганических веществ одно за другим так назы- ваемые органические соединения и устранившая благодаря этому последний остаток непостижимости этих органических соединений; датирующаяся с 1818 г. научная эмбриология; геология и палеонтология; сравнительная анатомия растений и животных — все эти отрасли знания доставили новый мате- риал в неслыханном до того времени количестве. Но решаю- щее значение имели здесь три великих открытия.

Первым из них было доказательство превращения энергии, вытекавшее из открытия механического эквивалента теплоты (Робертом Майером, Джоулем и Кольдингом). Теперь было доказано, что все бесчисленные действующие в природе при- чины, которые до сих пор вели какое-то таинственное, не под- дававшееся объяснению существование в виде так называемых сил — механическая сила, теплота, излучение (свет и лучистая теплота), электричество, магнетизм, химическая сила соедине- ния и разложения,— являются особыми формами, способами существования одной и той же энергии, т. е. движения. Мы

4 49

не только можем показать происходящие постоянно в природе превращения энергии из одной формы в другую, но даже мо- жем осуществлять их в лаборатории и в промышленности и притом так, что данному количеству энергии в одной форме всегда соответствует определенное количество энергии в ка- кой-либо другой форме. Так, мы можем выразить единицу теплоты в килограммометрах, а единицы или любые количе- ства электрической или химической энергии — снова в едини- цах теплоты, и наоборот; мы можем точно так же измерить количество энергии, полученной и потребленной каким-нибудь живым организмом, и выразить его в любой единице — напри- мер в единицах теплоты. Единство всего движения в природе теперь уже не просто философское утверждение, а естествен- нонаучный факт.

Вторым — хотя по времени и более ранним — открытием является открытие Шванном и Шлейденом органической клет- ки как той единицы, из размножения и дифференциации ко- торой возникают и вырастают все организмы, за исключением низших. Только со времени этого открытия стало на твердую почву исследование органических, живых продуктов при- роды — как сравнительная анатомия и физиология, так и эмбриология. Покров тайны, окутывавший процесс возникно- вения и роста и структуру организмов, был сорван. Непости- жимое до того времени чудо предстало в виде процесса, проис- ходящего согласно тождественному по существу для всех многоклеточных организмов закону.

Но при всем том оставался еще один существенный про- бел. Если все многоклеточные организмы — как растения, так и животные, включая человека,— вырастают каждый из одной клетки по закону клеточного деления, то откуда же пронсте- кает бесконечное разнообразие этих организмов? На этот во- прос ответ дало третье великое открытие — теория развития, которая в систематическом виде впервые была разработана и обоснована Дарвином. Какие бы превращения ни предстояли еще этой теории в частностях, но в целом она уже и теперь ре- шает проблему более чем удовлетворительным образом. В ос- новных чертах установлен ряд развития организмов от немно- гих простых форм до все более многообразных и сложных, ка- кие мы наблюдаем в наше время, кончая человеком. Благо- даря этому не только стало возможным объяснение существу- ющих представителей органической жизни, но и дана основа для предыстории человеческого духа, для прослеживания раз- личных ступеней его развития, начиная от простой, бесструк- турной, но ощущающей раздражения протоплазмы низших ор- ганизмов и кончая мыслящим мозгом человека. А без этой предыстории существование мыслящего человеческого мозга остается чудом.

Благодаря этим трем великим открытиям основные про- цессы природы объяснены, сведены к естественным причинам».

Ф Энгельс. Диалектика природы

К Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр

511—512

«Природа является пробным камнем для диалектики, и надо сказать, что современное естествознание доставило для такой пробы чрезвычайно богатый, с каждым днем увеличивающийся материал и этим материалом доказало, что в природе все со- вершается в конечном счете диалектически, а не метафизиче- ски, что она движется не в вечно однородном, постоянно снова повторяющемся круге, а переживает действительную историю. Здесь прежде всего следует указать на Дарвина, который на- нес сильнейший удар метафизическому взгляду на природу, доказав, что весь современный органический мир, растения и животные, а следовательно также и человек, есть продукт про- цесса развития, длившегося миллионы лет…»

Ф. Энгельс Добавления к тексту «Анти-Дю-

ринга»

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч ‚ т. 20, стр. 666

3. РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ПЕРЕВОРОТ

В ФИЛОСОФИИ, СОВЕРШЕННЫЙ

МАРКСИЗМОМ

«Философы лишь различным образом объясняли мир, но

дело заключается в том, чтобы изменить его». К Маркс. Тезисы. о Фейербахе. К. Маркс и Ф Энгельс. Соч., т. 8, стр. 4

«…При разложении гегелевской школы образовалось еще иное направление, единственное, которое действительно при- несло плоды. Это направление главным образом связано с именем Маркса.

Разрыв с философией Гегеля произошел и здесь путем возврата к материалистической точке зрения. Это значит, что люди этого направления решились понимать действительный мир — природу и историю — таким, каким он сам дается вся- кому, кто подходит к нему без предвзятых идеалистических выдумок; они решились без сожаления пожертвовать всякой идеалистической выдумкой, которая не соответствует фактам, взятым в их собственной, а не в какой-то фантастической связи. И ничего более материализм вообще не означает. Но- вое направление отличалось лишь тем, что здесь впервые дей- ствительно серьезно отнеслись к материалистическому миро-

. 51

воззрению, что оно было последовательно проведено — по крайней мере в основных чертах — во всех рассматриваемых областях знания.

Гегель не был просто отброшен в сторону. Наоборот, за исходную точку была взята указанная выше революционная сторона его философии, диалектический метод. Но этот метод в его гегелевской форме был непригоден. У Гегеля диалектика есть саморазвитие понятия. Абсолютное понятие не только существует — неизвестно где — от века, но и составляет истин- ную, живую душу всего существующего мира. Оно разви- вается по направлению к самому себе через все те предвари- тельные ступени, которые подробно рассмотрены в «Логике» и которые все заключены в нем самом. Затем оно «отчуждает» себя, превращаясь в природу, где оно, не сознавая самого себя, приняв вид естественной необходимости, проделывает новое развитие, и в человеке, наконец, снова приходит к само- сознанию. А в истории это самосознание опять выбивается из первозданного состояния, пока, наконец, абсолютное понятие не приходит опять полностью к самому себе в гегелевской философии. Обнаруживающееся в природе и в истории диа- лектическое развитие, то есть причинная связь того посту- пательного движения, которое сквозь все зигзаги и сквозь все временные попятные шаги прокладывает себе путь от низшего к высшему,— это развитие является у Гегеля только отпечат- ком самодвижения понятия, вечно совершающегося неизве- стно где, но во всяком случае совершенно независимо от вся- кого мыслящего человеческого мозга. Надо было устранить это идеологическое извращение. Вернувшись к материалисти- ческой точке зрения, мы снова увидели в человеческих поня- тиях отображения действительных вещей, вместо того чтобы в действительных вещах видеть отображения тех или иных ступеней абсолютного понятия. Диалектика сводилась этим к науке об общих законах движения как внешнего мира, так и человеческого мышления: два ряда законов, которые по сути дела тождественны, а по своему выражению различны лишь постольку, поскольку человеческая голова может применять их сознательно, между тем как в природе,— а до сих пор боль- шей частью и в человеческой истории — они прокладывают себе путь бессознательно, в форме внешней необходимости, среди бесконечного ряда кажущихся случайностей. Таким образом, диалектика понятий сама становилась лишь созна- тельным отражением диалектического движения действитель- ного мира. Вместе с этим гегелевская диалектика была пере- вернута, а лучше сказать — вновь поставлена на ноги, так как прежде она стояла на голове. И замечательно, что не одни мы открыли эту материалистическую диалектику, которая вот уже много лет является нашим лучшим орудием труда и на-

шим острейшим оружием; немецкий рабочий Иосиф Дицген вновь открыл ее независимо от нас и даже независимо от Ге- геля». Ф. Энгельс. Людвиг Фейербах и конец класси- ческой немецкой философии: К Маркс и Ф. Энгельс Соч , т. 1, стр. 300—302

«Мой диалектический метод по своей основе не только от- личен от гегелевского, но является его прямой противополож- ностью. Для Гегеля процесс мышления, который он превра- щает даже под именем идеи в самостоятельный субъект, есть демиург * действительного, которое составляет лишь его внеш- нее проявление. У меня же, наоборот, идеальное есть не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное. в ней.

Мистифицирующую сторону гегелевской диалектики я под- верг критике почти 30 лет тому назад, в то время, когда она была еще в моде. Но как раз в то время, когда я работал над первым томом «Капитала», крикливые, претенциозные и весьма посредственные эпигоны, задающие тон в современной образованной Германии, усвоили манеру третировать Гегеля, как некогда, во времена Лессинга, бравый Мозес Мендельсон третировал Спинозу, как «мертвую собаку». Я поэтому от- крыто объявил себя учеником этого великого мыслителя и В главе о теории стоимости местами даже кокетничал характер- ной для Гегеля манерой выражения. Мистификация, которую претерпела диалектика в руках Гегеля, отнюдь не помешала тому, что именно Гегель первый дал всеобъемлющее и созна- тельное изображение ее всеобщих форм движения. У Гегеля диалектика стоит на голове. Надо ее поставить на ноги, чтобы вскрыть под мистической оболочкой рациональное зерно.

В своей мистифицированной форме диалектика стала не- мецкой модой, так как казалось, будто она прославляет суще- ствующее положение вещей. В своем рациональном виде ди- алектика внушает буржуазии и ее доктринерам-идеологам лишь злобу и ужас, так как в позитивное понимание суще- ствующего она включает в то же время понимание его отри- цания, его необходимой гибели, каждую осуществленную форму она рассматривает в движении, следовательно также и с её преходящей стороны, она ни перед чем не преклоняется и по самому существу своему критична и революционна».

К. Маркс Послесловие ко второму изданию 1 тома «Капитола». К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 28, стр. 21—22 —

• — творец, созидатель. Ред.

«Извращение диалектики у Гегеля основано на том, что она должна быть, по Гегелю, «саморазвитием мысли», и потому диалектика вещей — это только ее отблеск. А на са- мом-то деле ведь диалектика в нашей голове — это только от- ражение действительного развития, которое совершается в мире природы и человеческого общества и подчиняется диа- лектическим формам.

Сравните хотя бы у Маркса развитие от товара к капи- талу с развитием у Гегеля от бытия к сущности, и у Вас бу- дет прекрасная параллель: с одной стороны, конкретное раз- витие, как оно происходит в действительности, и, с другой стороны, абстрактная конструкция, в которой в высшей сте- пени гениальные мысли и местами очень важные переходы, как, например, качества в количество и обратно, перерабаты- ваются в кажущееся саморазвитие одного понятия из дру- гого».

Ф Энгельс — К _ Шмидту, 1 ноября 1891 г. К Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 88, стр. 177

«Философия Гегеля говорила о развитии духа и идей, она была идеалистической. Из развития духа она выводила раз- витие природы, человека и людских, общественных отноше- ний. Маркс и Энгельс, удержав мысль Гегеля о вечном про- цессе развития, отбросили предвзятое идеалистическое воз- зрение; обратившись к жизни, они увидели, что не развитие духа объясняет развитие природы, а наоборот — дух следует объяснить из природы, материи… В противоположность Ге- гелю и другим гегельянцам Маркс и Энгельс были материа- листами. Взглянув материалистически на мир и человечество, они увидели, что как в основе всех явлений природы лежат причины материальные, так и развитие человеческого обще- ства обусловливается развитием материальных, производи- тельных сил. От развития производительных сил зависят от- ношения, в которые становятся люди друг к другу при про- изводстве предметов, необходимых для удовлетворения чело- веческих потребностей. И в этих отношениях — объяснение всех явлений общественной жизни, человеческих стремлений, идей и законов. Развитие производительных сил создает об- щественные отношения, опирающиеся на частную собствен- ность, но теперь мы видим, как то же развитие производи- тельных сил отнимает собственность у большинства и сосре- доточивает её в руках ничтожного меньшинства. Оно уни- чтожает собственность, основу современного общественного порядка, оно само стремится к той же цели, которую поста- вили себе социалисты»,

В. И. Ленин. Фридрих Энгельс. Полн. собр,

соч., т. 2, стр. 7—8

«Марксизм — система взглядов и учения Маркса. Маркс явился продолжателем и гениальным завершителем трех главных идейных течений Х1Х века, принадлежащих трем наиболее передовым странам человечества: классической не- мецкой философии, классической английской политической экономии и французского социализма в связи с француз- скими — революционными учениями вообще. Признаваемая даже противниками Маркса замечательная последователь- ность и цельность его взглядов, дающих в совокупности современный материализм и современный научный социа- лизм, как теорию и программу рабочего движения всех ци- вилизованных стран мира, заставляет нас предпослать изло- жению главного содержания марксизма, именно: экономи- ческого учения Маркса, краткий очерк его миросозерцания вообще.

Философский материализм

Начиная с 1844—1845 гг., когда - сложились взгляды Маркса, он был материалистом, в частности сторонником Л. Фейербаха, усматривая и впоследствии его слабые стороны исключительно в недостаточной последовательности и всесто- ронности его материализма. Всемирно-историческое, «состав- ляющее эпоху» значение Фейербаха Маркс видел именно в ре- шительном разрыве с идеализмом Гегеля и в провозглашении материализма, который еще «в ХУ1П веке особенно во Фран- ции был борьбой не только против существующих политиче- ских учреждений, а вместе с тем против религии и теологии, но и… против всякой метафизики» (в смысле «пьяной спеку- ляции» в отличие от «трезвой философии») («Святое семей- ство» в «Литературном Наследстве»). «Для Гегеля,— писал Маркс,— процесс мышления, который он превращает даже под именем идеи в самостоятельный субъект, есть демиург (творец, созидатель) действительного… У меня же, наоборот, идеальное есть не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней» («Капитал», 1, послесловие к 2 изд.). В полном соответствии с этой мате- риалистической философией Маркса и излагая ее, Фр. Эн- гельс писал в «Анти-Дюринге» (см.): — Маркс ознакомился с этим сочинением в рукописи — «…Единство мира состоит не в его бытии, а в его материальности, которая доказывается… долгим и трудным развитием философии и естествознания… Движение есть форма бытия материи. Нигде и никогда не бы- вало и не может быть материи без движения, движения без материи… Если поставить вопрос,.. что такое мышление и по- знание, откуда они берутся, то мы увидим, что они — продук- ты человеческого мозга и что сам человек — продукт природы,

. 55

развившийся в известной природной обстановке и вместе с ней. Само собою разумеется в силу этого, что продукты чело- веческого мозга, являющиеся в последнем счете тоже продук- тами природы, не противоречат остальной связи природы, а соответствуют ей». «Гегель был идеалист, т. е. для него мысли нашей головы были не отражениями (АБЫИ4ег, отображени- ями, иногда Энгельс говорит об «оттисках»), более или ме- нее абстрактными, действительных вещей и процессов, а, на- оборот, вещи и развитие их были для Гегеля отражениями какой-то идеи, существовавшей где-то до возникновения мира». В своем сочинении «Людвиг Фейербах», в котором Фр. Энгельс излагает свои и Маркса взгляды на философию Фейербаха и которое Энгельс отправил в печать, предвари- тельно перечитав старую рукопись свою и Маркса 1844— 1845 гг. по вопросу о Гегеле, Фейербахе и материалистиче- ском понимании истории, Энгельс пишет: «Великим основным вопросом всякой, а особенно новейшей философии является вопрос об отношении мышления к бытию, духа к природе… чтб чему предшествует: дух природе или природа духу… Фи- лософы разделились на два больших лагеря, сообразно тому, как отвечали они на этот вопрос. Те, которые утверждали, что дух существовал прежде природы, и которые, следовательно, так или иначе признавали сотворение мира, …составили иде- алистический лагерь. Те же, которые основным началом счи- тали природу, примкнули к различным школам материа- лизма». Всякое иное употребление понятий (философского) идеализма и материализма ведет лишь к путанице. Маркс ре- шительно отвергал не только идеализм, всегда связанный так или иначе с религией, но и распространенную особенно в наши дни точку зрения Юма и Канта, агностицизм, крити- цизм, позитивизм в различных видах, считая подобную фило- софию «реакционной» уступкой идеализму и в лучшем слу- чае «стыдливым пропусканием через заднюю дверь материа- лизма, изгоняемого на глазах ПубЛНКИ». См. по этому во- просу, кроме названных сочинений Энгельса и Маркса, письмо последнего к Энгельсу от 12 декабря 1866 г., где Маркс, отме- чая «более материалистическое», чем обычно, выступление известного естествоиспытателя Т. Гёксли и его признание, что, поскольку «мы действительно наблюдаем и мыслим, мы не можем никогда сойти с почвы материализма», упрекает его за «лазейку» в сторону агностицизма, юмизма. В особенности надо отметить взгляд Маркса на отношение свободы к необ- ходимости: «слепа необходимость, пока она не сознана. Сво- бода есть сознание необходимости» (Энгельс в «Анти-Дю- ринге») — признание объективной закономерности природы и диалектического превращения необходимости в свободу (на- равне с превращением непознанной, но познаваемой, «вещи в

себе» в «вещь для нас», «сущности вещей» в «явления»). Ос- новным недостатком «старого», в том числе и фейербахов- ского (а тем более «вульгарного», Бюхнера-Фогта-Молешот- та) материализма Маркс и Энгельс считали (1) то, что этот материализм был «преимущественно механическим», не учи- тывая новейшего развития химии и биологии (а в наши дни следовало бы еще добавить: электрической теории материи); (2) то, что старый материализм был неисторичен, недиалекти- чен (метафизичен в смысле антидиалектики), не проводил последовательно и всесторонне точки зрения развития; (3) то, что они «сущность человека» понимали абстрактно, а не как «совокупность» (определенных конкретно-исторически) «всех общественных отношений» и потому только «объясняли» мир, тогда когда дело идет об «изменении» его, т. е. не понимали значения «революционной практической деятельности».

Диалектика

Гегелевскую диалектику, как самое всестороннее, богатое содержанием и глубокое учение о развитии, Маркс и Энгельс считали величайшим приобретением классической немецкой философии. Всякую иную формулировку принципа развития, эволюции, они считали односторонней, бедной содержанием, уродующей и калечащей действительный ход развития (не- редко со скачками, катастрофами, революциями) в природе и в обществе. «Мы с Марксом были едва ли не единственными людьми, поставившими себе задачу спасти» (от разгрома идеализма и гегельянства в том числе) «сознательную ди- алектику и перевести ее в материалистическое понимание природы». «Природа есть подтверждение диалектики, и как раз новейшее естествознание показывает, что это подтверж- дение необыкновенно богатое» (писано до открытия радия, электронов, превращения элементов и т. п.!), «накопляющее ежедневно массу материала и доказывающее, что дела 0об- стоят в природе в последнем счете диалектически, а не мета- физически».

«Великая основная мысль,—— пишет Энгельс,— что мир со- стоит не из готовых, законченных предметов, а представляет собой совокупность процессов, в которой предметы, кажу- щиеся неизменными, равно как и делаемые головой мыслен- ные их снимки, понятия, находятся в беспрерывном измене- нии, то возникают, то уничтожаются,— эта великая основная мысль со времени Гегеля до такой степени вошла в общее со- Знание, что едва ли кто-нибудь станет оспаривать ее в ее об- щем виде. Но одно дело признавать ее на словах, другое дело — применять ее в каждом отдельном случае и в каждой данной области исследования». «Для диалектической филосо-

. 57

фии нет ничего раз навсегда установленного, безусловного, святого. На всем и во всем видит она печать неизбежного па- дения, и ничто не может устоять перед нею, кроме непрерыв- ного процесса возникновения и уничтожения, бесконечного восхождения от низшего к высшему. Она сама является лишь простым отражением этого процесса в мыслящем мозгу». Та- ким образом диалектика, по Марксу, есть «наука об общих законах движения как внешнего мира, так и человеческого мышления».

Эту, революционную, сторону философии Гегеля воспри- нял и развил Маркс. Диалектический материализм «не нуж- дается ни в какой философии, стоящей над прочими науками». От прежней философии остается «учение о мышлении и его законах — формальная логика и диалектика». А диалектика, в понимании Маркса и согласно также Гегелю, включает в себя то, что ныне зовут теорией познания, гносеологией, кото- рая должна рассматривать свой предмет равным образом ис- торически, изучая и обобщая происхождение и развитие по- знания, переход от незнания к познанию.

В наше время идея развития, эволюции, вошла почти все- цело в общественное сознание, но иными путями, не через фи- лософию Гегеля. Однако эта идея в той формулировке, кото- рую дали Маркс и Энгельс, опираясь на Гегеля, гораздо более всестороння, гораздо богаче содержанием, чем ходячая идея эволюции. Развитие, как бы повторяющее пройденные уже ступени, но повторяющее их иначе, на более высокой базе («отрицание отрицания»), развитие, так сказать, по спирали, а не по прямой линин; — развитие скачкообразное, катастро- фическое, революционное; — «перерывы постепенности»; пре- вращение количества в качество; — внутренние импульсы к развитию, даваемые противоречием, столкновением различ- ных сил и тенденций, действующих на данное тело или в пре- делах данного явления или внутри данного общества; — вза- имозависимость и теснейшая, неразрывная связь всех сторон каждого явления (причем история открывает все новые и но- вые стороны), связь, дающая единый, закономерный мировой процесс движения,— таковы некоторые черты диалектики, как более содержательного (чем обычное) учения о развитии…»

В И Ленин Карл Маркс Полн собр соч,

т 26, стр 50—55

«…Вы сделали бы огромную ошибку, если бы попробовали сделать тот вывод, что можно стать коммунистом, не усвоив того, что накоплено человеческим знанием. Было бы ошибочно думать так, что достаточно усвоить коммунистические ло- зунги, выводы коммунистической науки, не усвоив себе той суммы знаний, последствием которых является сам комму-

низм. Образцом того, как появился коммунизм из суммы че- ловеческих знаний, является марксизм.

Вы читали и слышали о том, как коммунистическая тео- рия, коммунистическая наука, главным образом созданная Марксом, как это учение марксизма перестало быть произ- ведением одного, хотя и гениального социалиста Х1Х века, как это учение стало учением миллионов и десятков миллио- нов пролетариев во всем мире, применяющих это учение в своей борьбе против капитализма. И если бы вы выдвинули такой вопрос: почему учение Маркса могло овладеть миллио- нами и десятками миллионов сердец самого революционного класса — вы сможете получить один ответ: это произошло по- тому, что Маркс опирался на прочный фундамент человече- ских знаний, завоеванных при капитализме; изучивши законы развития человеческого общества, Маркс понял неизбежность развития капитализма, ведущего к коммунизму, и, главное, он доказал это только на основании самого точного, самого детального, самого глубокого изучения этого капиталистиче- ского общества, при помощи полного усвоения всего того, что дала прежняя наука. Все то, что было создано человеческим обществом, он переработал критически, ни одного пункта не оставив без внимания. Все то, что человеческою мыслью было создано, он переработал, подверг критике, проверив на рабо- чем движении, и сделал те выводы, которых ограниченные буржуазными рамками или связанные буржуазными пред- рассудками люди сделать не могли».

В. И. Ленин. Задачи союзов молодежи. Полн.

собр. соч., т. 1, стр. 303—804

Глава

МАТЕРИЯ И СОЗНАНИЕ

1. ПОНЯТИЕ МАТЕРИИ

«…Материя есть то, чтд, действуя на наши органы чувств, производит ощущение; материя есть объективная реальность, данная нам в ощущении, и т. п.» В. И. Ленин Материализм и эмпириокрити- цизм. Полн. собр. соч ‚ т. 18, стр. 149 «Махисты презрительно пожимают плечами по поводу «устарелых» взглядов «догматиков» — материалистов, кото- рые держатся за опровергнутое будто бы «новейшей наукой» и «новейшим позитивизмом» понятие материи. О новых тео- риях физики, касающихся строения материи, речь будет у нас особо. Но совершенно непозволительно смешивать, как это делают махисты, учение о том или ином строении материи с гносеологической категорией,— смешивать вопрос о новых свойствах новых видов материи (например, электронов) с ста- рым вопросом теории познания, вопросом об источниках на- шего знания, о Су]_ЦеСТВОВ’АНИИ объективной истины и Т. П. Мах «открыл элементы мира»: красное, зеленое, твердое, мяг- кое, громкое, длинное и т. п., говорят нам. Мы спрашиваем: дана ли человеку, когда он видит красное, ощущает твердое и т. п., объективная реальность или нет? Этот старый, преста- рый философский вопрос запутан Махом. Если не дана, то вы неизбежно скатываетесь вместе с Махом в субъективизм и агностицизм, в заслуженные вами объятия имманентов, т. е. философских Меньшиковых. Если дана, то нужно философ- ское понятие для этой объективной реальности, и это понятне давно, очень давно выработано, это понятие и есть материя. Материя есть философская категория для обозначения объ- ективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его, которая копируется, фотографируется, отображается на- шими ощущениями, существуя независимо от них. Поэтому говорить о том, что такое понятие может «устареть», есть младенческий лепет, есть бессмысленное повторение доводов модной реакционной философии. Могла ли устареть за две тысячи лет развития философии борьба идеализма и мате-

риализма? Тенденций или линий Платона и Демокрита в фи- лософии? Борьба религии и науки? Отрицания объективной истины и признания ее? Борьба сторонников сверхчувствен- ного знания с противниками его?

Вопрос о том, принять или отвергнуть понятие материи, есть вопрос о доверии человека к показаниям его органов чувств, вопрос об источнике нашего познания, вопрос, кото- рый ставился и обсуждался с самого начала философии, во- прос, который может быть переряжен на тысячи ладов клоу- нами-профессорами, но который не может устареть, как не может устареть вопрос о том, является ли источником чело- веческого познания зрение и осязание, слух и обоняние»,

В. И. Леиин — Материализм и эмпириокрити- цизм. Полн. собр соч , т. 18, стр. 131

«Материя как таковая, это — чистое создание мысли и аб- стракция. Мы отвлекаемся от качественных различий вещей, когда объединяем их, как телесно существующие, под поня- тием материи. Материя как таковая, в отличие от определен- ных, существующих материй, не является, таким образом, чем-то чувственно СуЩеСТВуЮЩИМ. КОГДЗ естествознание ста- вит себе целью отыскать единообразную материю как тако- вую и свести качественные различия к чисто количественным различиям, образуемым сочетаниями тождественных мель- чайших частиц, то оно поступает таким же образом, как если бы оно вместо вишен, груш, яблок желало видеть плод как таковой, вместо кошек, собак, овец и т. д.— млекопитающее как таковое, газ как таковой, металл как таковой, камень как таковой, химическое соединение как таковое, движение как таковое».

Ф Энгельс Диалектика природы. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 570

2. В. И. ЛЕНИН О РЕВОЛЮЦИИ

В ЕСТЕСТВОЗНАНИИ

КОНЦА Х1Х — НАЧАЛА ХХ ВЕКА

И КРИЗИСЕ В ФИЗИКЕ.

‚ ФИЗИЧЕСКИЙ ИДЕАЛИЗМ

«Новая физика, найдя новые виды материи и новые формы ее движения, поставила по случаю ломки старых физических понятий старые философские вопросы».

В. И. Ленин. Материализм и _ эмпириокрити- цизм, Полн. собр. соч., т. 18, стр. 295

«Материализм и идеализм различаются тем или иным ре- шением вопроса об источнике нашего познания, об отношении

. 61

познания (и «психического» вообще) к физическому миру, а вопрос о строении материи, об атомах и электронах есть Во- прос, касающийся только этого «физического мира». Когда физики говорят: «материя исчезает», они хотят этим сказать, что до сих пор естествознание приводило все свои исследова- ния физического мира к трем последним понятиям — мате- рия, электричество, эфир; теперь же остаются только два по- следние, ибо материю удается свести к электричеству, атом удается объяснить как подобие бесконечно малой солнечной системы, внутри которой вокруг положительного электрона , двигаются с определенной (и необъятно громадной, как мы видели) быстротой отрицательные электроны. Вместо десят- ков элементов удается, следовательно, свести физический мир к двум или трем… Естествознание ведет, следовательно, к «единству материи»…— вот действительное содержание той фразы об исчезновении материи, о замене материи электриче- ством и т. д., которая сбивает с толку столь многих. «Материя исчезает» — это значит исчезает тот предел, до которого мы знали материю до сих пор, наше знание идет глубже; исче- зают такие свойства материи, которые казались раньше абсо- лютными, неизменными, первоначальными (непроницаемость, инерция, масса и т. п.) и которые теперь обнаруживаются, как относительные, присущие только некоторым состояниям ма- терии. Ибо единственное «свойство» материи, с признанием которого связан философский материализм, есть свойство быть объективной реальностью, существовать вне нашего со- знания.

…Чтобы поставить вопрос с единственно правильной, т. е. диалектически-материалистической, точки зрения, надо спро- сить: существуют ли электроны, эфир и так далее вне чело- веческого сознания, как объективная реальность или нет? На этот вопрос естествоиспытатели так же без колебания дол- жны будут ответить и отвечают постоянно да, как они без ко- лебаний признают существование природы до человека и до органической материи. И этим решается вопрос в пользу ма- териализма, ибо понятие материи, как мы уже говорили, не означает гносеологически ничего иного, кроме как: объектив- ная реальность, существующая независимо от человеческого сознания и отображаемая им.

Но диалектический материализм настаивает на приблизи- тельном, относительном характере всякого научного положе- ния о строении материи и свойствах ее, на отсутствии абсо- лютных граней в природе, на превращении движущейся мате- рии из одного состояния в другое, по-видимому, с нашей точки зрения, непримиримое с ним и т. д. Как ни диковинно с точки зрения «здравого смысла» превращение невесомого эфира в весомую материю и обратно, как ни «странно» отсутствие у

электрона всякой иной массы, кроме электромагнитной, как ни необычно ограничение механических законов движения од- ной только областью явлений природы и подчинение их более глубоким законам электромагнитных явлений и Т. д.,— все это только лишнее лодтверждение диалектического материа- лизма. Новая физика свихнулась в идеализм, главным обра- зом, именно потому, что физики не знали диалектики. Они боролись с метафизическим (в энгельсовском, а не в позити- вистском, т. е. юмистском, смысле этого слова) материализ- мом, с его односторонней «механичностью»,— и при этом вы- плескивали из ванны вместе с водой и ребенка. Отрицая неизменность известных до тех пор элементов и свойств мате- рии, они скатывались к отрицанию материи, то есть объектив- ной реальности физического мира. Отрицая абсолютный ха- рактер важнейших и основных законов, они скатывались к отрицанию всякой объективной закономерности в природе, к объявлению закона природы простой условностью, «ограни- чением ожидания», «логической необходимостью» и т. п. На- стаивая на приблизительном, относительном характере наших знаний, они скатывались к отрицанию независимого от позна- ния объекта, приблизительно верно, относительно правильно

отражаемого этим познанием. И т. д., и т. д. без конца. Рассуждения Богданова в 1899 году о «неизменной сущ- ности вещей», рассуждения Валентинова и Юшкевича о «суб- станции» и т. Д.— все это такие же плоды незнания диалек- тики. Неизменно, с точки зрения Энгельса, только одно: это — отражение человеческим сознанием (когда существует чело- веческое сознание) независимо от него существующего и раз- вивающегося внешнего мира. Никакой другой «неизменно- сти», никакой другой «сущности», никакой «абсолютной суб- станции» в том смысле, в каком разрисовала эти понятия праздная профессорская философия, для Маркса и Энгельса не существует. «Сущность» вещей или «субстанция» тоже от- носительны; они выражают только углубление человеческого познания объектов, и если вчера это углубление не шло дальше атома, сегодня — дальше электрона и эфира, то ди- алектический материализм настаивает на временном, относи- тельном, приблизительном характере всех этих вех познания природы прогрессирующей наукой человека. Электрон так же неисчерпаем, как и атом, природа бесконечна, но она беско- нечно существует, и вот это-то единственно категорическое, единственно безусловное, признание ее существования вне сознания и ощущения человека и отличает диалектический материализм от релятивистского агностицизма и идеализма». В. И Ленин. Материализм и эмпириокрити-

цизм. Полн. собр. соч , т. 18, стр. 274—278

«…Обзор данных показывает несомненно, что махизм «связан» с новой физикой,— и в то же время показывает 6 корне неправильное представление об этой связи, распростра- няемое нашими махистами. Как в философии, так и в физике махисты рабски плетутся за модой, не умея с своей, маркси- стской, точки зрения дать общий обзор известных течений и оценить их место.

Двоякая фальшь проникает собой все разглагольствова- ния на тему о том, что философия Маха есть «философия естествознания ХХ века», «новейшая философия естественных каук», «новейший естественнонаучный позитивизм» и Т. П. …Во-первых, махизм связан идейно только с одной школой в одной отрасли современного естествознания. Во-вторых, и это главное, с этой школой связано в махизме не то, что отли- чает его от всех других направлений и системок идеалисти- ческой философии, а то, чтёд обще ему со всем философским идеализмом вообще. Достаточно бросить взгляд на все рас- сматриваемое — идейное течение в целом, чтобы не могло остаться и тени сомнения в правильности этого положения. Возьмите физиков этой школы: немца Маха, француза Анри Пуанкаре, бельгийца П. Дюгема, англичанина К. Пирсона. …Общего между ними «только» одно: философский идеализм, к которому они все без исключения клонят более или менее сознательно, более или менее решительно. Возьмите филосо- фов, которые опираются на эту школу новой физики, стара- ются гносеологически обосновать и развить ее, и вы увидите тут опять-таки немецких имманентов, учеников Маха, фран- цузских неокритицистов и идеалистов, английских спиритуа- листов, русского Лопатина, плюс единственный эмпириомо- нист А. Богданов. Общего между всеми ими только одно, именно то, что они все более или менее сознательно, более или менее решительно, с крутым ли и торопливым уклоном в сторону фидеизма или с личным отвращением к нему (А. Бог- данов) , проводят философский идеализм.

Основная идея рассматриваемой школы новой физики — отрицание объективной реальности, данной нам в ощущении и отражаемой нашими теориями, или сомнение в существова- нии такой реальности. Здесь отходит эта школа от господст- вующего, по общему признанию, среди физиков материвлизма (неточно именуемого реализмом, неомеханизмом, гилокинети- кой и не развиваемого самими физиками сколько-нибудь со- знательно),— отходит как школа «физического» идеализма».

В. И. Ленин ` Материализм и эмпириокрити- цизм. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 321—822

««Физический» идеализм, т. е. идеализм известной школы физиков в конце Х1Х и в начале ХХ века, так же мало «опро- вергает» материализм, так же мало доказывает связь идеа- лизма (или эмпириокритицизма) с естествознанием, как мало доказательны были соответствующие потуги Ф. А. Ланге и «физиологических» идеалистов. Уклон в сторону реакцнонной философии, обнаружившийся и в том и в другом случае у одной школы естествоиспытателей в одной отрасли естество- знання, есть временный зигзаг, преходящий болезненный пе- риод в истории науки, болезнь роста, вызванная больше всего крутой ломкой старых установившихся понятий.

Связь современного «физического» идеализма с кризисом современной физики общепризнана…»

В И Ленин. Материализм и эмпириокрити- цизм. Полн. собр. соч ‚ т 18, стр. 823

«Кризис современной физики состоит в отступлении ее от прямого, решительного и бесповоротного признания объек-

тивной ценности ее теорий…»

В И. Ленин ` Материализм и эмпириокрити- цизм. Полн. собр. соч ‚ т. 18, стр. 824

«Реакционные поползновения порождаются самим прогрес- сом науки. Крупный успех естествознания, приближение к та- ким однородным и простым элементам материи, законы дви- жения которых допускают математическую обработку, по- рождает забвение материи математиками. «Материя исче- зает», остаются одни уравнения. На новой стадии развития и, якобы, по-новому получается старая кантианская идея: разум предписывает законы природе.

.‚„Другая причина, породившая «физический» идеализм, это — принцип релятивизма, относительности нашего знания, принцип, который с особенной силой навязывается физикам в период крутой ломки старых теорий и который — при незна- нии диалектики — неминуемо ведет к идеализму.

Этот вопрос о соотношении релятивизма и диалектики едва ли не самый важный в объяснении теоретических злоключе- ний махизма.

„.Единственная теоретически правильная постановка воп- роса о релятивизме дается материалистической диалектикой Маркса и Энгельса, и незнание ее неминуемо должно приве- стн от релятивизма к философскому идеализму.

..„Все старые истины физики, вплоть до считавшихся бес- спорными и незыблемыми, оказываются относительными исти- нами,— значит, никакой объективной истины, не зависящей от человечества, быть не может. Так рассуждает не только весь махизм, но весь «физический» идеализм вообще. Что из суммы

‚& Зсказ 3069 65

относительных истин в их развитии складывается абсолютная истина,— что относительные истины представляют из себя от- носительно верные отражения независимого от человечества объекта,—— что эти отражения становятся все более вер- ными,— что в каждой научной истине, несмотря на ее относи- тельность, есть элемент абсолютной истины,— все эти поло- жения, сами собою разумеющиеся для всякого, кто думал над «Анти-Дюрингом» Энгельса, представляют из себя книгу за семью печатями для «современной» теории познания.

Такие сочинения, как «Теория физики» П. Дюгема или «Понятия и теории современной физики» Сталло, которые особенно рекомендует Мах, показывают чрезвычайно на- глядно, что всего больше значения придают эти «физиче- ские» идеалисты именно доказательству относительности на- - ших знаний, колеблясь, в сущности, между идеализмом и ди- алектическим материализмом. Оба автора… воюют всего энергичнее с атомистически-механическим пониманием при- роды. Они доказывают ограниченность такого понимания, не- возможность признать его пределом наших знаний, закостене- лость многих понятий у писателей, держащихся этого понима- ния. И такой недостаток старого материализма несомненен; непонимание относительности всех научных теорий, незнание диалектики, преувеличение механической точки зрения,— за это упрекал прежних материалистов Энгельс. Но Энгельс су- мел (в отличие от Сталло) выбросить гегелевский идеализм и понять гениально истинное зерно гегелевской диалектики. Эн- гельс отказался от старого, метафизического материализма в пользу диалектического материализма, а не в пользу реляти- визма, скатывающегося в субъективизм».

В И. Ленин. Материализм и эмпириокрити- цизм. Полн. собр. соч ‚ т. 18, стр. 326—329

«…Сегодняшний «физический» идеализм точно так же, как вчерашний «физиологический» идеализм, означает только то, что одна школа естествоиспытателей в одной отрасли естество- знания скатилась к реакционной философии, не сумев прямо и сразу подняться от метафизического материализма к ди- алектическому материализму. Этот шаг делает и сделает современная физика, но она идет к единственно верному ме- тоду и единственно — верной философии естествознания не прямо, а зигзагами, не сознательно, а стихийно, не видя ясно своей «конечной цели», а приближаясь к ней ощупью, ша- таясь, иногда даже задом. Современная физика лежит в ро- дах. Она рожает диалектический материализм. Роды болез- ненные. Кроме живого и жизнеспособного существа, они дают неизбежно некоторые мертвые продукты, кое-какие отбросы, подлежащие отправке в помещение для нечистот. К числу

этих отбросов относится весь физический идеализм, вся эмпи- риокритическая философия вместе с эмпириосимволизмом,

эмпириомонизмом и пр. и Т. п.»

В. И. Ленин. Материализм и эмпириокрити- цизм. Полн. собр. соч , т. 18, стр. 331—332

3. ДВИЖЕНИЕ — СПОСОБ

СУЩЕСТВОВАНИЯ МАТЕРИИ. ФОРМЫ ДВИЖЕНИЯ МАТЕРИИ.

КЛАССИФИКАЦИЯ НАУК

«Движение есть способ существования материи, следова- тельно, нечто большее, чем просто ее свойство. Не существует и никогда не могло существовать материи без движения. Дви- жение в мировом пространстве, механическое движение менее значительных масс на отдельном небесном теле, колебание молекул в качестве теплоты, электрическое напряжение, маг- нитная поляризация, химическое разложение и соединение, органическая жизнь вплоть до ее высшего продукта, мышле- ния,— вот те формы движения, в которых — в той или иной из них — находится каждый отдельный атом вещества в каждый данный момент. Всякое равновесие либо является лишь отно- сительным покоем, либо само представляет собой движение в равновесии, каким, например, является движение планет. Аб- солютный покой мыслим лишь там, где нет материи. Итак, нельзя отделять от материи ни движения как такового, ни ка- кой-либо из его форм, например механической силы; нельзя противопоставлять материи движение как нечто особое, чуж- дое ей, не приходя к абсурду». Ф. Энгельс. Из подготовительных работ к «Анти-Дюрингу». К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 631—632 «Мир есть движущаяся материя… и законы движения этой материи отражает механика по отношению к медленным дви- жениям, электромагнетическая теория — по отношению к дви-

жениям быстрым…»

В. И. Ленин. Материализм и эмпириокрити й цизм.: Полн. собр. соч., Т. 18, стр. 298 «Использование философским идеализмом новой физики или идеалистические выводы из нее вызываются не тем, что открываются новые виды вещества и силы, материи и движе- ния, а тем, что делается попытка мыслить движение без мате- рии. Вот этой-то попытки не разбирают по существу наши ма- хисты. Посчитаться с утверждением Энгельса, что «движение немыслимо без материи», они не пожелали..,

‚ 67

В чем же состоит связь философского идеализма с отде- лением материи от движения, с устранением вещества от силы? Не «экономнее» ли в самом деле мыслить движение без материи?

Представим себе последовательного идеалиста, который стоит, положим, на той точке зрения, что весь мир есть мое ощущение или мое представление и т. д. (если взять «ничье» ощущение или представление, то от этого изменится только разновидность философского идеализма, но не изменится его сущность). Идеалист и не подумает отрицать того, что мир есть движение, именно: движение моих мыслей, представле- ний, ощущений. Вопрос о том, что движется, идеалист отверг- нет и сочтет нелепым: происходит смена моих ощущений, ис- чезают и появляются представления, и только. Вне меня ни- чего нет. «Движется» — и баста. Более «экономного» мышле- ния нельзя себе представпть. И никакими доказательствами, силлогизмами, определениями нельзя опровергнуть солипси- ста, если он последовательно проводит свой взгляд.

Основное отличие материалиста от сторонника идеалисти- ческой философии состоит в том, что ощущение, восприятие, представление и вообще сознание человека принимается за образ объективной реальности. Мир есть движение этой объ- ективной реальности, отражаемой нашим сознанием. Движе- нию представлений, восприятий и т. д. соответствует движение материи вне меня. Понятие материи ничего иного, кроме объ- ективной реальности, данной нам в ощущении, не выражает. Поэтому оторвать движение от материи равносильно тому, чтобы оторвать мышление от объективной реальности, ото- рвать мои ощущения от внешнего мира, т. е. перейти на сто- рону идеализма. Тот фокус, который проделывается обыкно- венно с отрицанием материи, с допущением движения без ма- терии, состоит в том, что умалчивается об отношении материи к мысли. Дело представляется так, как будто бы этого отно- шения не было, а в действительности оно протаскивается тай- ком, остается невысказанным в начале рассуждения, но вы- плывает более или менее незаметным образом впоследствии.

Материя исчезла,— говорят нам,— желая делать отсюда гносеологические выводы. А мысль осталась? — спросим мы. Если нет, если с исчезновением материи исчезла и мысль, с исчезновением мозга и нервной системы исчезли и представ- ления и ощущения,— тогда, значит, все исчезло, исчезло п ваше рассуждение, как один из образчиков какой ни на есть «мысли» (или недомыслия)! Если же — да, если при исчезно- вении материи предполагается не исчезнувшей мысль (пред- ставление, ощущение и т. д.), то вы, значит, тайком перешли на точку зрения философского идеализма. Это именно и бы- вает всегда с людьми, из «экономии» желающими мыслить

движение без матерни, ибо молчалисо, просто тем самым, что они продолжают свое рассуждение, они признают существо- вание мысли лосле исчезновения материи. А это значит, что очень простой или очень сложный философский идеализм бе- рется за основу: очень простой, если дело сводится открыто к солипсизму (я существую, весь мир есть только мое ощу- щение); очень сложный, если вместо мысли, представления, ощущения живого человека берется мертвая абстракция: ни- чья мысль, ничье представление, ничье ощущение, мысль во- обще (абсолютная идея, универсальная воля и т. п.), ощуще- ние, как неопределенный «элемент», «психическое», подстав- ляемое под всю физическую природу и т. д. и т. п. Между разновидностями философского идеализма возможны при этом тысячи оттенков, и всегда можно создать тысяча первый оттенок, и автору такой тысяча первой системки (напр., эмпи- риомонизма) различие ее от остальных может казаться важ- ным. С точки зрения материализма эти различия совершенно несущественны. Существенен исходный пункт. Существенно то, что попытка мыслить движение без материи протаскивает мысль, оторванную от материи, а это и есть философский идеализм», В. И. Ленин. Материализм и эмпириокрити- цизм. Полн. собр. соч ‚ т. 18, стр. 281—284 «Идеалист может считать мир движением наших ощуще- ний (хотя бы «организованных социально» и «гармонизован- ных» в высшей степени); материалист — движением объек- тивного источника, объективной модели наших ощущений. Метафизический, т. е. антидиалектический, материалист мо- жет принимать существование материи (хотя бы временное, до «первого толчка» и т. п.) без движения. Диалектический материалист не только считает движение неразрывным свой- ством материи, но и отвергает упрощенный взгляд на движе-

ние и т. д.»

В. И. Ленин. Материализм ц _ эмпириокрита- цизм. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 285 «Движение, рассматриваемое в самом общем смысле сло- ва, т. е. понимаемое как способ существования материи, как внутренне присущий материи атрибут, обнимает собой все происходящие во вселенной изменения и процессы, начиная от простого перемещения и кончая мышлением. Само собой разумеется, что изучение природы движения должно было ис- ходить от низших, простейших форм его и должно было на- учиться понимать их прежде, чем могло дать что-нибуль для объяснения высших и более сложных форм его. И действи- тельно, мы видим, что в историческом развитии естествозна- ния раньше всего разрабатывается теория простого перемеще- ния, механика небесных тел и земных масс; за ней следует

теория молекулярного движения, физика, а тотчас же вслед за последней, почти наряду с ней, а иногда и опережая ее, наука о движении атомов, химия. Лишь после того как эти различные отрасли познания форм движения, господствую- щих в области неживой природы, достигли высокой степени развития, можно было с успехом приняться за объяснение яв- лений движения, представляющих процесс жизни. Объясне- ние этих явлений шло вперед в той мере, в какой двигались вперед механика, физика и химия. Таким образом, в то время как механика уже давно была в состоянии удовлетворительно объяснить происходящие в животном теле действия костных рычагов, приводимых в движение сокращением мускулов, СВОДдяЯ ЭТИ действия к свойм законам, имеющим силу также и в неживой природе, физико-химическое обоснование прочих явлений жизни все еще находится почти в самой начальной стадии своего развития. Поэтому, исследуя здесь природу дви- жения, мы вынуждены оставить в стороне органические фор- мы движения. Сообразно с уровнем научного знания мы вы- нуждены будем ограничиться формами движения неживой природы.

Всякое движение связано с каким-нибудь перемещением — перемещением небесных тел, земных масс, молекул, атомов… Чем выше форма движения, тем незначительнее становится это перемещение. Оно никоим образом не исчерпывает при- роды соответствующего движения, но оно неотделимо от него. Поэтому его необходимо исследовать раньше всего 0ос- тального.

Вся доступная нам природа образует некую систему, не- кую совокупную связь тел, причем мы понимаем здесь под словом тело все материальные реальности… В том обстоя- тельстве, что эти тела находятся во взаимной связи, уже за- ключено то, что они воздействуют друг на друга, и это их взаимное воздействие друг на друга и есть именно движение. Уже здесь обнаруживается, что материя немыслима без дви- жения. И если далее материя противостоит нам как нечто данное, как нечто несотворимое и неуничтожимое, то отсюда следует, что и движение несотворимо и неуничтожимо. Этот вывод стал неизбежным, лишь только люди познали вселен- ную как систему, как взаимную связь тел. А так как филосо- фия пришла к этому задолго до того, как эта идея укрепилась в естествознании, то понятно, почему философия сделала за целых двести лет до естествознания вывод о несотворимости и неуничтожимости движения. Даже та форма, в которой она его сделала, все еще выше теперешней естественнонаучной формулировки его»,

Ф. Энгельс. Диалектика природы. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр 391—392

«Современное естествознание вынуждено было заимство- вать у философии положение о неуничтожимости движения; без этого положения естествознание теперь не может уже су- ществовать. Но движение материи — это не одно только гру- бое механическое движение, не одно только перемещение; это — теплота и свет, электрическое и магнитное напряжение, химическое соединение и разложение, жизнь и, наконец, со- знание. Говорить, будто материя за все время своего беско- нечного — существования имела только один-единственный раз — и то на одно лишь мгновение по сравнению с вечностью ее существования — возможность — дифференцировать свое движение и тем самым развернуть все богатство этого дви- жения и что до этого и после этого она навеки ограничена одним простым перемещением,— говорить это значит утверж- дать, что материя смертна и движение преходяще. Неуничто- жимость движения надо понимать не только в количествен- ном, но и в качественном смысле. Материя, чисто механиче- ское перемещение которой хотя и содержит в себе возмож- ность превращения при благоприятных условиях в теплоту, электричество, химическое действие, жизнь, но которая не в состоянии породить из самой себя эти условия, такая материя потерпела определенный ущерб в своем движении. Движение, которое потеряло способность превращаться в свойственные ему различные формм, хотя и обладает еще 4упапи$ *, но не обладает уже епегае!а ** и, таким образом, частично уничто- жено. Но и то и другое немыслимо».

Ф. Энгельс. Диалектика природы

К Маркс и Ф. Энгельс. Соч.‚ т 20, стр. 360—861

«…Движение как таковое, как существенное проявление, как форма существования материи, неуничтожимо, как и сама материя,— эта формулировка включает в себя количествен-

ную сторону дела…»

Ф. Энгельс. Диалектика природы. К. Маркс и ®. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 561

«Механическое движение. У естествоиспытателей движение всегда отождествляется с механическим движением, переме- „щением, и это отождествление считается чем-то само собой разумеющимся… Движение, в применении к материи,— это изменение вообще. Из подобного же недоразумения вытекает и яростное стремление свести все к механическому движе- нию… чем смазывается специфический характер прочих форм движения. Этим отнюдь не утверждается, будто каждая из высших форм движения не бывает всегда необходимым обра-

• — возможностью. Ред.

** — действительностью. Ред.

7’

зом связана с каким-нибудь действительным механическим (внешним или молекулярным) движением, подобно тому как высшие формы движения производят одновременно и другие формы движения и подобно тому как химическое действие не- возможно без изменения температуры и электрического со- стояния, а органическая жизнь невозможна без механиче- ского, молекулярного, химического, термического, электриче- ского и т. п. изменения. Но наличие этих побочных форм не исчерпывает существа главной формы в каждом рассматри- ваемом случае. Мы, несомненно, «сведем» когда-нибудь экспе- риментальным путем мышление к молекулярным и химиче- ским движениям в мозгу; но разве этим псчерпывается сущ-

ность мышления?…»

Ф. Энгельс. Диалектика природы.

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 563

«Движение есть сущность времени и пространства. Два ос- новных понятия выражают эту сущность: (бесконечная) не- прерывность… и «пунктуальность» (== отрицание непрерывно- сти, прерывность). Движение есть единство непрерыв- ности (времени и пространства) и прерывности (времени и пространства). Движение есть противоречие, есть единство противоречий».

В И, Ленин_ Философские тетради _ Полн. собр.

соч., т 29 стр. 231

«Движение есть нахождение тела в данный момент в дан- ном месте, в другой, следующий, момент в другом месте — та- ково возражение, которое Чернов повторяет (см. его „Фило- софские этюды“) вслед за всеми „метафизическими“ против- никами Гегеля.

Это возражение неверно: (1) оно описывает результат дви- жения, а не само движение; (2) оно не показывает, не содер- жит в себе возможности движения; (3) оно изображает дви- жение как сумму, связь состояний локоя, т. е. (диалектиче- ское) противоречие им не устранено, а лишь прикрыто, ото- двинуто, заслонено, занавешено».

° В И Ленин. Философские тетради. Полн. собр.

соч., т. 29 стр. 232

4. ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ —

ФОРМЫ СУЩЕСТВОВАНИЯ МАТЕРИИ

«Признавая существование объективной реальности, т. е. движущейся материи, независимо от нашего сознания, мате- риализм неизбежно должен признавать также объективную реальность времени и пространства, в отличие, прежде всего, от кантианства, которое в этом вопросе стоит на стороне идеа-

лизма, считает время и пространство не объективной реаль- ностью, а формами человеческого созерцания. Коренное рас- хождение и в этом вопросе двух основных философских линий вполне отчетливо сознается писателями самых различных направлений, сколько-нибудь — последовательными мыслите- лями. Начнем с материалистов.

«Пространство и время,— говорит Фейербах,— не простые формы явлений, а коренные условия (\МезепзБейтпсипреп)… бытия»… Признавая объективной реальностью тот чувствен- ный мир, который мы познаем через ощущения, Фейербах естественно отвергает и феноменалистское (как сказал бы Мах про себя) или агностическое (как выражается Энгельс) понимание пространства и времени: как вещи или тела — не простые явления, не комплексы ощущений, а объективные ре- альности, действующие на наши чувства, так и пространство и время — не простые формы явлений, а объективно-реальные формы бытия. В мире нет ничего, кроме движущейся материи, и движущаяся материя не может двигаться иначе, как в про- странстве и во времени. Человеческие представления о про- странстве и времени относительны, но из этих относитель- ных представлений складывается абсолютная истина, эти относительные представления, развиваясь, идут по линии абсолютной истины, приближаются к ней. Изменчивость чело- веческих представлений о пространстве и времени так же мало опровергает объективную реальность того и другого, как изменчивость научных знаний о строении и формах движения материн не опровергает объективной реальности внешнего мира.

Энгельс, разоблачая непоследовательного и путаного ма: терпалиста Дюринга, ловит его именно на том, что он толкует об изменении лонятия времени (вопрос бесспорный для сколь- ко-нибудь крупных современных философов самых различных философских направлений), увертываясь от ясного ответа на вопрос: реальны или идеальны пространство или время? Суть ли наши относительные представления о пространстве и вре- мени приближения к объективно-реальным формам бытия? Или это только продукты развивающейся, организующейся, гармонизующейся и т. п. человеческой мысли? В этом и только в этом состоит основной гносеологический вопрос, разделяю- щий действительно коренные философские направления. «Нам дела нет до того,— пишет Энгельс,— какие понятия изменя- ются в голове г-на Дюринга. Речь идет не о лонятии времени, а о действительном времени, от которого г. Дюрингу так де- шево» (т. е. фразами об изменчивости понятий) «ни в каком случае не отделаться»…

Казалось бы, это так ясно, что даже гг. Юшкевичи могли бы понять суть вопроса? Энгельс противопоставляет Дюрингу

общепризнанное и само собою разумеющееся для всякого материалиста положение о действительности, т. е. объектив- ной реальности времени, говоря, что от прямого признания или отрицания этого положения не отделаться рассуждениями об изменении лонятий времени и пространства. Не в том дело, чтобы Энгельс отвергал и необходимость и научное значение исследований об изменении, о развитии наших понятий о вре- мени и пространстве,— а в том, чтобы мы последовательно ре- шали гносеологический вопрос, т. е. вопрос об источнике и значении всякого человеческого знания вообще. Сколько-ни- будь толковый философский идеалист — а Энгельс, говоря об идеалистах, имел в виду гениально-последовательных идеали- стов классической философии — легко признает развитие на- ших понятий времени и пространства, не переставая быть идеалистом, считая, например, что развивающиеся понятия времени и пространства приближаются к абсолютной идее того и другого и т. п. Нельзя выдержать последовательно точку зрения в философии, враждебную всякому фидеизму и всякому идеализму, если не признать решительно и опреде- ленно, что наши развивающиеся понятия времени и простран- ства отражают объективно-реальные время и пространство; приближаются и здесь, как и вообще, к объективной истине.

«Основные формы всякого бытия,— поучает Энгельс Дю- ринга,— суть пространство и время; бытие вне времени есть такая же величайшая бессмыслица, как бытие вне простран- ства» (там же).

Зачем понадобилось Энгельсу в первой половине этой фразы почти буквальное повторение Фейербаха, а во второй напоминание о той борьбе с величайшими бессмыслицами те- изма, которую так успешно провел Фейербах? Затем, что Дю- ринг, как видно из той же самой главы Энгельса, не мог све- сти концов с концами у своей философии, не упираясь то в «конечную причину» мира, то в «первый толчок» (другое вы- ражение для понятия: бог, говорит Энгельс). Дюринг, веро- ятно, не менее искренне хотел быть материалистом и атеис- том, чем наши махисты хотят быть марксистами, но он не умел провести последовательно ту философскую точку зре- ния, которая бы действительно отнимала всякую почву из-под ног у идеалистической и теистической бессмыслицы. Не при- знавая — или, по крайней мере, не признавая ясно и отчет- ливо (ибо Дюринг шатался и путал по этому вопросу) — объективной реальности времени и пространства, Дюринг не случайно, а неизбежно катится по наклонной плоскости вплоть до «конечных причин» и «первых толчков», ибо он лишил себя объективного критерия, мешающего выйти за пределы вре- мени и пространства. Если время и пространство только по- нятия, то человечество, их создавшее, вправе выходить за их

пределы, и буржуазные профессора вправе получать жало- ванье от реакционных правительств за отстаиванье законно- сти этого выхода, за прямую или косвенную защиту средне- вековой «бессмыслицы».

Энгельс показал Дюрингу, что отрицание объективной ре- альности времени и пространства теоретически есть философ- ская путаница, практически есть капитуляция или беспомощ- ность перед фидеизмом».

В. И. Ленин. Материализм и эмпириокрити- цизм: Полн. собр. соч ‚ т. 18, стр. 181—184

«Если ощущения времени и пространства могут дать чело- веку биологически целесообразную ориентировку, то исклю- чительно под тем условием, чтобы эти ощущения отражали объективную реальность вне человека: человек не мог бы био- логически приспособиться к среде, если бы его ощущения не давали ему объективно-правильного представления о ней. Учение о пространстве и времени неразрывно связано с реше- нием основного вопроса гносеологии: представляют ли из себя наши ощущения образы тел и вещей, или тела суть комплексы наших ощущений. Мах только путается между тем и другим решением».

В. И. Ленин. Материализм и _ эмпириокрити- цизм Полн. собр. соч., т. 18, стр. 185

«Противополагать «исходную точку» материалистического миросозерцания Маркса и Энгельса «отдельному взгляду» их на объективную реальность времени и пространства — это та- кая же вопиющая бессмыслица, как если бы вы противополо- жили «исходную точку» экономической теории Маркса «от- дельному взгляду» его на прибавочную стоимость. Оторвать учение Энгельса об объективной реальности времени и про- странства от его учения о превращении «вещей в себе» в «вещи для нас», от его признания объективной и абсолютной истины, именно: объективной реальности, данной нам в ощу- щении,— от его признания объективной закономерности, при- чинности, необходимости природы,— это значит превратить целостную философию в окрошку. Базаров, как и все махи- сты, ‘сбился на том, что смешал изменяемость человеческих понятий о времени и пространстве, их исключительно относи- тельный характер, с неизменностью того факта, что человек и природа существуют только во времени и пространстве, су- щества же вне времени и пространства, созданные поповщи- ной и поддерживаемые воображением невежественной и заби- той массы человечества, суть больная фантазия, выверты философского идеализма, негодный продукт негодного обще- ственного строя. Может устареть и стареет с каждым днем

учение науки о строении вещества, о химическом составе пищи, об атоме и электроне, но не может устареть истина, что человек не может питаться мыслями и рожать детей при од- ной только платонической любви. А философия, отрицаюшая объективную реальность времени и пространства, так же не- лепа, внутренне гнила и фальшива, как отрицание этих по- следних истин. Ухищрения идеалистов и агностиков так же, в общем и целом, лицемерны, как проповедь платонической

любви фарисеями!»

В И. Ленин Материализм и эмпириокрити-

циэм Полн. собр. соч , т. 18, стр 192—198

«Одно дело вопрос о том, как именно при помощи различ- ных органов чувств человек воспринимает пространство и как, путем долгого исторического развития, вырабатываются из этих восприятий абстрактные понятия пространства,— совсем другое дело вопрос о том, соответствует ли этим восприятиям и этим понятиям человечества объективная реальность, неза- висимая от человечества. Этого последнего вопроса, хотя он есть единственно философский вопрос, Богданов «не заметил» под грудой детальных исследований, касающихся первого во- проса, и потому не сумел ясно противопоставить материализм Энгельса путанице Маха.

Время, как и пространство, «есть форма социального со- гласования опыта различных людей»… нх «объективность» есть «общезначимость»…

Это — сплошная фальшь. Общезначима и религия, выра- жающая социальное согласование опыта большей части че- ловечества. Но учению религии, например, о прошлом земли н о сотворечии мира не соответствует никакой объективной ре- альности. Учению науки о том, что земля существовала до всякой социальности, до человечества, до органической мате- рии, существовала в течение определенного времени, в опре- деленном по отношению к другим планетам пространстве,—- этому учению (хотя оно так же относительно на каждой сту- пени развития науки, как относительна и каждая стадия раз- вития религии) соответствует объективная реальность. У Бог- данова выходит, что к опыту людей и к их познавательной способности приспособляются разные формы пространства и времени. На самом деле как раз наоборот: наш «опыт» и наше познание все более приспособляются к объективному про- странству и времени, все правильнее и глубже их отражая».

В. И Ленин. Материализм и эмпириокрит‘- цизм. Полн. собр соч , т. 18, стр. 194—195

«Вечность во времени, бесконечность в пространстве… со- стоят в том, что тут нет конца ни в какую сторону,— ни впе- ред, ни назад, ни вверх, ни вниз, ни вправо, ни влево. Эта

бесконечность совершенно иная, чем та, которая присуща бесконечному ряду, ибо последний всегда начинается прямо с единицы, с первого члена ряда. Неприменимость этого пред- ставления о ряде к нашему предмету обнаруживается тотчас же, как тслько мы пробуем применить его к пространству. Бесконечный ряд в применении к пространству — это линия, которая из определенной точки в определенном направлении проводится в бесконечность. Выражается ли этим хотя бы в отдаленной степени бесконечность пространства? Отнюдь нет: требуется, напротив, шесть линий, проведенных из одной точ- ки в трояко противоположных направлениях, чтобы дать пред- ставление об измерениях пространства; и этих измерений у цас было бы, следовательно, шесть.

‚..В применении ко времени бесконечная в обе стороны ли- ния, или бесконечный в обе стороны ряд единиц, имеет извест- ный образный смысл. Но если мы представляем себе время как ряд, начинающийся с единицы, или как линию, выходя- щую из определенной точки, то мы тем самым уже заранее говорим, что время имеет начало; мы предполагаем как раз то, что должны доказать. Мы придаем бесконечности времени односторонний, половинчатый характер; но односторонняя, разделенная пополам бесконечность есть также противоречие в себе, есть прямая противоположность «бесконечности, мыс- лимой без противоречий». Избежать такого противоречия можно лишь приняв, что единицей, с которой мы начинаем считать ряд, точкой, отправляясь от которой мы производим измерение линии, может быть любая единица в ряде, любая точка на линии и что для линии или ряда безразлично, где мы поместим эту единицу или эту точку.

‚..Бесконечность есть противоречие, и она полна противо- речий. Противоречием является уже то, что бесконечность должна слагаться из одних только конечных величин, а между тем это именно так. Ограниченность материального мира при- водит к не меньшим противоречиям, чем его безграничность, и всякая попытка устранить эти противоречия ведет, как мы видели, к новым и худшим противоречиям. Именно лотому. что бесконечность есть противоречие, она представляет собой бесконечный, без конца развертывающийся во времени и про- странстве процесс. Уничтожение этого противоречия было бы концом бесконечности».

Ф. Энгельс. Анти-Дюринг. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 49—51

«…Вечно повторяющаяся последовательная смена миров в бесконечном времени является только логическим дополне- нием к одновременному сосуществованию бесчисленных миров в бесконечном пространстве…

—- т

Вот вечный круговорот, в котором движется материя,— круговорот, который завершает свой путь лишь в такие про- межутки времени, для которых наш земной год уже не может служить достаточной единицей измерения; круговорот, в ко- тором время наивысшего развития, время органической жизни и, тем более, время жизни существ, сознающих себя и при- роду, отмерено столь же скудно, как и то пространство, в пре- делах которого существует жизнь и самосознание; круговорот, в котором каждая конечная форма существования материи — безразлично, солнце или туманность, отдельное животное или животный вид, химическое соединение или разложение — одинаково преходяща и в котором ничто не вечно, кроме веч- но изменяющейся, вечно движущейся материи и законов ее движения и изменения. Но как бы часто и как бы безжало- стно ни совершался во времени и в пространстве этот круго- ворот; сколько бы миллионов солнц и земель ни возникало и ни погибало; как бы долго ни длилось время, пока в какой- нибудь солнечной системе и только на одной планете не со- здались условия для органической жизни; сколько бы бес- численных органических существ ни должно было раньше возникнуть и погибнуть, прежде чем из их среды разовьются животные со способным к мышлению мозгом, находя на ко- роткий срок пригодные для своей жизни условия, чтобы затем быть тоже истребленными без милосердия,— у нас есть уве- ренность в том, что материя во всех своих превращениях ос- тается вечно одной и той же, что ни один из ее атрибутов ни- когда не может быть утрачен и что поэтому с той же самой железной необходимостью, с какой она когда-нибудь истребит на Земле свой высший цвет — мыслящий дух, она должна будет его снова породить где-нибудь в другом месте и в дру- гое время»,

Ф. Энгельс. Диалектика природы. К Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 862—863

«…Основные формы всякого бытия суть пространство и время; бытие вне времени есть такая же величайшая бес- смыслица, как бытие вне пространства».

Ф. Энгельс. Анти-Дюринг. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 51

5. МАТЕРИАЛЬНОЕ ЕДИНСТВО МИРА

«Когда мы говорим о бытии и только о бытии, то единство может заключаться лишь в том, что все предметы, о которых идет речь, суть, существуют. В единстве этого бытия,— а не в каком-либо ином единстве,— они объединяются мыслью, и общее для всех них утверждение, что все они существуют, не

только не может придать им никаких иных, общих или необ- щих, свойств, но на первых порах исключает из рассмотрения все такие свойства. Ибо как только мы от простого основного факта, что всем этим вещам обще бытие, удалимся хотя бы на один миллиметр, тотчас же перед нашим взором начинают выступать различия в этих вещах. Состоят ли эти различия в том, что одни вещи белы, другие черны, одни одушевлены, другие неодушевлены, одни принадлежат, скажем, к‘посю- стороннему миру, другие к потустороннему,— обо всем этом мы не можем заключать только на основании того, что всем вещам в равной мере приписывается одно лишь свойство су- ществования.

Единство мира состоит не в его бытии, хотя его бытие есть предпосылка его единства, ибо сначала мир должен сущест- вовать, прежде чем он может быть единым. Бытие есть во- обще открытый вопрос, начиная с той границы, где прекра- щается наше поле зрения. Действительное единство мира со- стоит в его материальности, а эта последняя доказывается не парой фокуснических фраз, а длинным и трудным развитием философии и естествознания».

Ф. Энгельс. Анти-Дюринг. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр 42—43

«Энгельс показал на примере Дюринга, что сколько-нибудь последовательная философия может выводить единство мира либо из мышления,— тогда она беспомощна против спиритуа- лизма и фидеизма… и аргументы такой философии неизбежно сводятся к мошенническим фразам,— либо из той объективной реальности, которая существует вне нас, давным-давно назы- вается в гносеологии материей и изучается естествознанием».

В. И. Ленин. Материализм и эмпириокрити цизм. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 179

6. СОЗНАНИЕ — СВОЙСТВО

ВЫСОКООРГАНИЗОВАННОЙ МАТЕРИИ

И ПРОДУКТ ОБЩЕСТВЕННОЙ

ЖИЗНИ ЛЮДЕЙ

«Что значит дать «определение»? Это значит, прежде всего, подвести данное понятие под другое, более широкое. Напри- мер, когда я определяю: осел есть животное, я подвожу поня- тие «осел» под более широкое понятие. Спрашивается теперь, есть ли более широкие понятия, с которыми могла бы опери- ровать теория познания, чем понятия: бытие и мышление, ма- терия и ощущение, физическое и психическое? Нет. Это — предельно широкие, самые широкие понятия, дальше которых по сути дела (если не иметь в виду всегда возможных измене-

ний номенклатуры) не пошла до сих пор гносеология. Только шарлатанство или крайнее скудоумие может требовать такого «определения» этих двух «рядов» предельно широких понятий, которое бы не состояло в «простом повторении»: то или дру- гое берется за первичное… Достаточно ясно поставить вопрос, чтобы понять, какую величайшую бессмыслицу говорят махи- сты, когда они требуют от материалистов такого определения материи, которое бы не сводилось к повторению того, что ма- терия, природа, бытие, физическое есть первичное, а дух, со- знание, ощдущение, психическое — вторичное.

Гениальность Маркса и Энгельса и проявилась, между прочим, в том, что они презирали гелертерскую игру в новые словечки, мудреные термины, хитрые «измы», а просто и прямо говорили: есть материалистическая и идеалистическая линия в философии, а между ними разные оттенки агности- цизма. Потуги найти «новую» точку зрения в философии ха- рактеризуют такое же нищенство духом, как потуги создать «новую» теорию стоимости, «новую» теорию ренты и т. п…

Конечно, и противоположность материн и сознания имеет абсолютное значение только в пределах очень ограниченной области: в данном случае исключительно в пределах основ- ного гносеологического вопроса о том, что признать первич- ным и чтб вторичным. За этими пределами относительность данного противололожения несомненна».

В. И. Ленин. Материализм и эмпириокрити- цизм. Полн. собр. соч., Т. 18, стр. 149—151

«Что в понятие материи надо включить и мысли, как повто- ряет Дицген в «Экскурсиях»… это путаница, ибо при таком включении теряет смысл гносеологическое противопоставле- ние материи духу, материализма идеализму, на каковом про- тивопоставлении Дицген сам настаивает. Что это противопо- ставление не должно быть «чрезмерным», преувеличенным, метафизическим, это бесспорно (и в подчеркивании этого со- стоит большая заслуга диалектического материалиста Диц- гена). Пределы абсолютной необходимости и абсолютной ис- тинности этого относительного противопоставления суть именно те пределы, которые определяют направление гносео- логических исследований. За этими пределами оперировать с противололожностью материи и духа, физического и психиче- ского, как с абсолютной противоположностью, было бы гро- мадной ошибкой».

В. И. Ленин. Материализм и эмпириокрити- цизм. Полн. собр. соч., Т. 18, стр. 259

«…Назвать мысль материальной — значит сделать ощибоч- ный шаг к смешению материализма с идеализмом».

В. И. Ленин. Материализм и эмпирисокрити- цизм. Полн. собр. соч., Т. 18, стр. 257

«Что же касается материализма, которому и здесь проти- вопоставляет свои взгляды Мах, не называя «врага» прямо и ясно, то мы уже на примере Дидро видели настоящие взгляды материалистов. Не в том состоят эти взгляды, чтобы выводить ощущение из движения материи или сводить к движению ма- терии, а в том, что ощущение признается одним из свойств движущейся материи. Энгельс в этом вопросе стоял на точке зрения Дидро. От «вульгарных» материалистов Фогта, Бюх- нера и Молешотта Энгельс отгораживался, между прочим, именно потому, что они сбивались на тот взгляд, будто мозг выделяет мысль так же, как печень выделяет желчь».

В. И Ленин Материализм и эмпириокрити- цизм` Полн собр соч , т. 18 стр. 41—42

«Различие между материализмом и «махизмом» сводится, значит, по данному вопросу к следующему. Материализм в полном согласии с естествознанием берет за первичное дан- ное материю, считая вторичным сознание, мышление, ощу- щение, ибо в ясно выраженной форме ощущение связано только с высшими формами материи (органическая материя), и «в фундаменте самого здания материи» можно лишь пред- полагать существование способности, сходной с ощущением. Таково предположение, например, известного немецкого есте- ствоиспытателя Эрнста Геккеля, английского биолога Ллойда Моргана и др… Махизм стонт на противоположной, идеали- стической, точке зрения и сразу приводит к бессмыслице, ибо, во-1-х, за первичное берется ощущение вопреки тому, что оно связано лишь с определенными процессами в определенным образом организованной материи: а, во-2-х, основная посылка, что тела суть комплексы ощущений, нарушается предположе- нием о существовании других живых существ и вообще дру- гих «комплексов», кроме данного великого Я».

В. И. Ленин. Материализм и эмпириокрити- цизм. Полн собр. соч., т. 18, стр. 39—-40

«Материалистическое устранение «дуализма духа и тела» (т. е. материалистический монизм) состоит в том, что дух не существует независимо от тела, что дух есть вторичное, функ- ция мозга, отражение внешнего мира. Идеалистическое устра- нение «дуализма духа и тела» (т. е. идеалистический монизм) состоит в том, что дух не есть функция тела, что дух есть, сле- ловательно, первичное, что «среда» и «Я» существуют лишь в неразрывной связи одних и тех же «комплексов элементов». Кроме этих двух, прямо противоположных, способов устране- ция «дуализма духа и тела», не может быть никакого третьего способа, если не считать эклектицизма, т. е. бестолкового пе- репутывания материализма и идеализма».

В. И. Ленин. Материализм и эмпириокрити- цизм. Полн. собр, соч., Т. 18, стр. 88

6 81

«…Если… поставить вопрос, что же такое мышление и со- знание, откуда они берутся, то мы увидим, что они — продукты человеческого мозга и что сам человек — продукт природы, развившийся в определенной среде и вместе с ней. Само со- бой разумеется в силу этого, что продукты человеческого мозга, являющиеся в конечном счете тоже продуктами при< роды, не противоречат остальной связи природы, а соответ+ ствуют ей»,

Ф Энгельс Анти-Дюринг. К. Маркс и Ф Энгельс. Соч., т. 20, стр 84—35

«Физический мир существовал раньше, чем могло появить+ ся психическое, как высший продукт высших форм органиче- ской материи.

…Именно: 1) физический мир существует независимо от сознания человека и существовал задолго до человека, до всякого «опыта людей»; 2) психическое, сознание и т. д. есть высший продукт материи (т. е. физического), есть функция того особенно сложного куска материи, который называется мозгом человека»,

В. И. Ленин. Материализм и эмпириокрити- цизм. Полн. собр. соч ‚ т. 18, стр 239

«Естествознание положительно утверждает, что земля су- ществовала в таком состоянии, когда ни человека, ни вообще какого бы то ни было живого существа на ней не было и быть не могло. Органическая материя есть явление позднейшее, плод продолжительного развития. Значит, не было ощущаю- щей материи,— не было никаких «комплексов ощущений»,— никакого Я, будто бы «неразрывно» связанного со средой, по учению Авенариуса. Материя есть первичное, мысль, созна- ние, ощущение — продукт очень высокого развития. Такова ма- териалистическая теория познания, на которой стихийно стоит естествознание»,

В. И. Ленин. Материализм и эмпириокрити- цизм. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 71—72

«…Материя, действуя на наши органы чувств, произво- дит ощущение. Ощущение зависит от мозга, нервов, сетчатки и т. д., т. е. от определенным образом организованной мате- рии. Существование материи не зависит от ощущения. Мате- рия есть первичное. Ощущение, мысль, сознание есть высший продукт особым образом организованной материи. Таковы взгляды материализма вообще и Маркса — Энгельса в част- ности».

В. И. Ленин. Материализм и эмлириокрити- @ цизм. Полн. собр. соч., т. 18, стр 50

«…Материя приходит к развитию мыслящих существ в силу самой своей природы, а потому это с необходимостью и про-

исходит во всех тех случаях, когда имеются налицо соответ- ствующие условия (не обязательно везде и всегда одни и те же) ». Ф. Энгельс. Диалектика природы. К. Маркс и Ф Энгельс. Соч., т. 20, стр. 524

7. СОЗНАНИЕ — ОТРАЖЕНИЕ

ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ

«…Логично предположить, что вся материя обладает свой- ством, по существу родственным с ощущением, свойством от- ражения». В. И. Ленин. Материализи и эмпириокрити- цизм. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 91 ««Наивный реализм» всякого здорового человека, не побы- вавшего в сумасшедшем доме или в науке у философов идеа- листов, состоит в том, что вещи, среда, мир существуют неза- висимо от нашего ощущения, от нашего сознания, от нашего Я и от человека вообще. Тот самый опыт (не в махистском, а в человеческом смысле слова), который создал в нас непреклон- ное убеждение, что существуют независимо от нас другие люди, а не простые комплексы моих ощущений высокого, низ- кого, желтого, твердого и т. д.,— этот самый опыт создает наше убеждение в том, что вещи, мир, среда существуют не- зависимо от нас. Наши ощущения, наше сознание есть лишь образ внешнего мира, и понятно само собою, что отображение не может существовать без отображаемого, но отображаемое существует независимо от отображающего. «Наивное» убеж- дение человечества сознательно кладется материализмом в основу его теории познания». В. И. Ленин. Материализм иэмпириокрити- цизм. Полн. собр. соч., т. 18, стр. 65—66 «Материализм вообще признает объективно реальное бы- тие (материю), независимое от сознания, от ощущения, от опыта и т. д. человечества. Материализм исторический при- знает общественное бытие независимым от общественного со- знания человечества. Сознание и там и тут есть только отра- жение бытия, в лучшем случае приблизительно верное (аде- кватное, идеально точное) его отражение. В этой философии марксизма, вылитой из одного куска стали, нельзя вынуть ни одной основной посылки, ни одной существенной части, не от- ходя от объективной истины, не падая в объятия буржуазно- реакционной лжи». В. И. Ленин. Материалигм и эмпириокрити- цизм Полн. собр. соч., т 18, стр. 846

«Вступая в общение, люди во всех сколько-нибудь слож- ных общественных формациях — и особенно в капиталисти- ческой общественной формации — не сознают того, какие 0б- щественные отношения при этом складываются, по каким за- конам они развиваются и т. д. Например, крестьянин, прода- вая хлеб, вступает в «общение» с мировыми производителями хлеба на всемирном рынке, но он не сознает этого, не сознает и того, какие общественные отношения складываются из 0б- мена. Общественное сознапие отражает общественное бы- тие— вот в чем состоит учение Маркса. Отражение может быть верной приблизительно копией отражаемого, но о тож- дестве тут говорить нелепо. Сознание вообще отражает бы- тие,— это общее положение всего материализма. Не видеть его прямой и неразрывной связи с положением исторического материализма: общественное сознание отражает обществен-

ное бытие — невозможно». `

В. И. Лечин. Материализм и эмпириокрити- цизм Полн. собр. соч ‚ т. 18, стр. 848

«Мир зависит от мышления людей,— это превратный идеа- лизм. Мир зависит от мышления вообще,— это новейший по- зитивизм, критический реализм, одним словом, — сплошНой

буржуазный шарлатанизм!»

В. И. Ленин. Материализм и эмпириокрити- цизм. Полн собр соч ‚ т. 18, стр. 231

«Взгляд, согласно которому будто бы идеями и представ- лениями людей созданы условия их жизни, а не наоборот, опровергается всей предшествующей историей, в которой до сих пор результаты всегда оказывались иными, чем те, каких желали, а в дальнейшем ходе в большинстве случаев даже противоположными тому, чего желали. Этот взгляд лишь в бо- лее или менее отдаленном будущем может стать соответст- вующим действительности, поскольку люди будут заранее знать необходимость изменения общественного строя ($!{ меп!а мегЬо *) , вызванную изменением отношений, и пожелают этого изменения, прежде чем оно будет навязано им помимо их сознания и волЛи»,

Ф. Энгельс. Из побготовительных работ к «Анти-Дюрингу». К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч , т. 20, стр. 659

«Уже верное отражение природы — дело трудное, продукт длительной истории опыта. Силы природы представляются первобытному человеку чем-то чуждым, таинственным, подав- ляющим. На известной ступени, через которую проходят все культурные народы, он осваивается с ними путем олицетворе-

• — да будет позволено сказать так. Ред.

ния. Именно это стремление к олицетворению создало повсюду богов, и сопзепзи$ сепНит *, на которое ссылается доказа- тельство бытия бога, доказывает именно лишь всеобщность этого стремления к олицетворению как необходимой переход- ной ступени,— а следовательно и всеобщность религии. Лишь действительное познание сил природы изгоняет богов или бога из одной области вслед за другой (Секки и его солнечная с!:- стема). В настоящее время этот процесс настолько продви- нулся вперед, что теоретически его можно считать закончен- ным.

В сфере общественных явлений отражение еще более труд- ное дело. Общество определяется экономическими отношени- ями, производством и обменом, наряду с историческими пре- посылками».

Ф. Энгельс. Из подгоговительных работ К «Анги- Д’орингу».. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 629—6 )

8. РОЛЬ ТРУДА В ВОЗНИКНОВЕННИ

И РАЗВИТИИ СОЗНАНИЯ

«Первый исторический акт этих индивидов, благодаря ко- торому они отличаются от Животных, состоит не в том, что они мыслят, а в том, что они начинают лпроизводить необхо- димые им средства к жизни».

К. Маркс и Ф. Энгельс. Пемецкап идеолосил

Соч ‚ т. 2, стр. 19

«Людей можно отличать от животных по сознанию, по ре- лигии — вообще по чему угодно. Сами они начинают отли- чать себя от животных, как только начинают производить необходимые им средства к жизни,— шаг, который обуслов- лен их телесной организацией. Производя необходимые им средства к жизни, люди косвенным образом производят и самое свою материальную жизнь…

Какова жизнедеятельность индивидов, таковы и они сами. То, что они собой представляют, совпадает, следовательно, с их производством — совпадает как с тем, чтд они произво- дят, так и с тем, как они производят. Что представляют собой индивиды,— это зависит, следовательно, от материальных ус- ловий их производства».

К. Маркс и Ф. Энгельс. Немецкая идеология.

Соч., т. 3, стр. 19

«…Для жизни нужны прежде всего пища и питье, жилище, одежда п еще кое-что. Итак, первый исторический акт, это —

• — едикогласное мнение народов Ред.

производство средств, необходимых для удовлетворения этих потребностей, производство самой материальной жизни. При- том это такое историческое дело, такое основное условие вся- кой истории, которое (ныне так же, как и тысячи лет тому назад) должно выполняться ежедневно и ежечасно — уже для

одного того, чтобы люди могли жить». К. Маркс и Ф. Энгельс. Немецкая идеология.

Соч’, т. 8, стр. 26

«Разделение труда становится` действительным разделе- нием лишь с того момента, когда появляется разделение ма- териального и духовного труда. С этого момента сознание может действительно вообразить себе, что оно нечто иное, чем осознание существующей практики, что оно может дейст- вительно представлять себе что-нибудь, не представляя себе чего-нибудь действительного,— с этого момента сознание в состоянии эмансипироваться от мира и перейти к образова- нию «чистой» теории, теологии, философии, морали и т. д. Но если даже эта теория, теология, философия, мораль и т. д. сступают в противоречие с существующими отношениями, то это может происходить лишь благодаря тому, что существую- щие общественные отношения вступили в противоречие с существующей производительной силой. Впрочем, в пределах отношений определенной нации это может произойти также благодаря тому, что противоречие обнаруживается не в дан- ных национальных рамках, а между данным национальным сознанием и практикой других наций, т. е. между националь- ным и всеобщим сознанием той или другой нации (как это в настоящее время имеет место в Германии).

Впрочем, совершенно безразлично, что предпримет само по себе сознание; из всей этой дряни мы получаем лишь один вывод, а именно, что три указанных момента — производи- тельная сила, общественное состояние и сознание — могут и должны вступить в противоречие друг с другом, ибо разде- ление труда делает возможным — более того: действитель- ным,— что духовная и материальная деятельность, наслаж- дение и труд, производство и потребление выпадают на долю различных индивидов; добиться того, чтобы они не вступали друг с другом в противоречие, возможно только путем устра- нения разделения труда. Впрочем, само собой разумеется, что «призраки», «узы», «высшее существо», «понятие», «со- мнение» являются лишь идеалистическим, духовным выраже- нием, представлением мнимоизолированного индивида, пред- ставлением о весьма эмпирических путах и границах, внутри которых движется способ производства жизни и связанная с ним форма общения».

К. Маркс и Ф Энгельс. Немецкая идеология.

Соч., т. 8, стр. 80—81

$6

«Прошли, вероятно, тысячелетия, пока создались условия, при которых стал возможен следующий шаг вперед и из этого бесформенного белка возникла благодаря образованию ядра и оболочки первая клетка. Но вместе с этой первой клеткой была дана и основа для формообразования всего органиче- ского мира. Сперва развились, как мы должны это допустить, судя по всем данным палеонтологической летописи, бесчис- ленные виды бесклеточных и клеточных протистов, из которых до нас дошел единственный Еохооп сапайепзе и из которых одни дифференцировались постепенно в первые растения, а другие — в первых животных. А из первых животных разви- лись, главным образом путем дальнейшей дифференциации, бесчисленные классы, отряды, семейства, роды и виды живот- ных и, наконец, та форма, в которой достигает своего наибо- лее полного развития нервная система,— а именно позвоноч- ные, и опять-таки, наконец, среди них то позвоночное, в кото- ром природа приходит к осознанию самой себя,— человек.

И человек возникает путем дифференциации, и не только индивидуально,— развиваясь из одной-единственной яйцевой клетки до сложнейшего организма, какой только производит природа,— но и в историческом смысле. Когда после тысяче- летней борьбы рука, наконец, дифференцировалась от ноги и установилась прямая походка, то человек отделился от обезь- яны, и была заложена основа для развития членораздельной речи и для мощного развития мозга, благодаря чему про- пасть между человеком и обезьяной стала с тех пор непрохо- димой. Специализация руки означает появление орудия, а орудие означает специфически человеческую деятельность, преобразующее обратное воздействие человека на природу — производство. И животные в более узком смысле слова имеют орудия, но лишь в виде членов своего тела: муравей, пчела, бобр; и животные производят, но их производственное воздей- ствие на окружающую природу является по отношению к этой последней равным нулю. Лишь человеку удалось наложить свою печать на природу: он не только переместил различные виды растений и животных, но изменил также внешний вид и климат своего местожительства, изменил даже самые расте- ния и животных до такой степени, что результаты его деятель- ности могут исчезнуть лишь вместе с общим омертвением зем- ного шара. И этого он добился прежде всего и главным обра- зом при посредстве руки. Даже паровая машина, являющаяся до сих пор самым могущественным его орудием для преобра- зования природы, в последнем счете, именно как орудие, осно- вывается на деятельности руки. Но вместе с развитием руки шаг за шагом развивалась и голова, возникало сознание — сперва условий отдельных практических полезных результа- тов, а впоследствии, на основе этого, у народов, находив-

ходных существ. Прежде чем первый кремень при помощи человеческой руки был превращен в нож, должен был, веч роятно, пройти такой длинный период времени, что в сравне- нии с ним известный нам исторический период является не- значительным. Но решающий шаг был сделан, рука стала свободной и могла теперь усваивать себе всё новые и новые сноровки, а приобретенная этим большая гибкость передава- лась по наследству и возрастала от поколения к поколению.

Рука, таким образом, является не только органом труда, она также и продукт его. Только благодаря труду, благодаря приспособлению к все новым операциям, благодаря передаче по наследству достигнутого таким путем особого развития мускулов, связок и, за более долгие промежутки времени, так- же и костей, и благодаря все новому применению этих пере- данных по наследству усовершенствований к новым, все более сложным операциям,— только благодаря всему этому челове- ческая рука достигла той высокой ступени совершенства, на которой она смогла, как бы силой волшебства, вызвать к жизни картины Рафаэля, статуи Торвальдсена, музыку Пага- НИНИ.

Но рука не была чем-то самодовлеющим. Она была только одним из членов целого, в высшей степени сложного органи- зма. И то, что шло на пользу руке, шло также на пользу всему телу, которому она служила, и шло на пользу в ДВОЯкОМ оТ- ношении.

Прежде всего, в силу того закона, который Дарвин назвал законом соотношения роста. Согласно этому закону извест- ные формы отдельных частей органического существа всегда связаны с определенными формами других частей, которые, казалось бы, ни в какой связи с первыми не находятся. Так, например, все без исключения животные, которые обладают красными кровяными тельцами без клеточного ядра и у ко- торых затылочная кость сочленена с первым позвонком двумя суставными бугорками, обладают также молочными желе- зами для кормления детенышей. Так, у млекопитающих раз- дельные копыта, как правило, связаны с наличием сложного желудка, приспособленного к процессу жвачки. Изменения определенных форм влекут за собой изменение формы других частей тела, хотя мы и не в состоянии объяснить эту связь. Совершенно белые кошки с голубыми глазами всегда или почти всегда оказываются глухими. Постепенное усовершен- ствование человеческой руки и идущее рядом с этим развитие и приспособление ноги к прямой походке несомненно оказали, также и в силу закона соотношения, обратное влияние на дру- гие части организма. Однако этого рода воздействие еще слишком мало исследовано, и мы можем здесь только конста- тировать его в общем виде.

Значительно важнее непосредственное, поддающееся дока- зательству обратное воздействие развития руки на остальной организм. Наши обезьяноподобные предки, как уже сказано, были общественными животными; вполне очевидно, что нельзя выводить происхождение человека, этого наиболее обществен- ного из всех животных, от необщественных ближайших пред- ков. Начинавшееся вместе с развитием руки, вместе с трудом господство над природой расширяло с каждым новым шагом вперед кругозор человека. В предметах природы он постоянно открывал новые, до того неизвестные свойства. С другой сто- роны, развитие труда по необходимости способствовало более тесному сплочению членов общества, так как благодаря ему стали более часты случаи взаимной поддержки, совместной деятельности, и стало ясней сознание пользы этой совместной деятельности для каждого отдельного члена. Коротко говоря, формировавшиеся люди пришли к тому, что у них появилась потребность что-то сказать друг другу. Потребность создала себе свой орган: неразвитая гортань обезьяны медленно, но неуклонно преобразовывалась путем модуляции для все более развитой модуляции, а органы рта постепенно научались про- износить один членораздельный звук за другим.

Что это объяснение возникновения языка из процесса труда и вместе с трудом является единственно правильным, доказывает сравнение с животными. То немногое, что эти по- следние, даже наиболее развитые из них, имеют сообщить друг другу, может быть сообщено и без помощи членораздель- ной речи. В естественном состоянии ни одно животное не ис- пытывает неудобства от неумения говорить или понимать че- ловеческую речь. Совсем иначе обстоит дело, когда животное приручено человеком. Собака и лошадь развили в себе, бла- годаря общению с людьми, такое чуткое ухо по отношению к членораздельной речи, что, в пределах свойственного им круга представлений, они легко научаются понимать всякий язык. Они, кроме того, приобрели способность к таким чув- ствам, как чувство привязанности к человеку, чувство благо- дарности и Т. д., которые раньше им были чужды. Всякий, кому много приходилось иметь дело с такими ЖивотнымИ, едва ли может отказаться от убеждения, что имеется немало случаев, когда они свою неспособность говорить ощущают теперь как недостаток. К сожалению, их голосовые органы настолько специализированы в определенном направлении, что этому их горю уже никак нельзя помочь. Там, однако, где имеется подходящий орган, эта неспособность, в известных границах, может исчезнуть. Органы рта у птиц отличаются, конечно, коренным образом от соответствующих органов че- ловека. Тем не менее птицы являются единственными живот- ными, которые могут научиться говорить, и птица с наиболее

отвратительным — голосом, попугай, говорит всего лучш»е. И пусть не возражают, что попугай не понимает того, что говорит. Конечно, он будет целыми часами без умолку повто- рять весь свой запас слов из одной лишь любви к процессу говорения и к общению с людьми. Но в пределах своего круга представлений он может научиться также и понимать то, чтб он говорит. Научите попугая бранным словам так, чтобы он получил представление о их значении (одно из главных раз- влечений возвращающихся из жарких стран матросов), по- пробуйте его затем дразнить, и вы скоро откроете, что он ° умеет так же правильно применять свои бранные слова, как берлинская торговка зеленью. Точно так же обстоит дело и при выклянчивании лакомств.

СН&ЧЗЛЗ Труд, а затем и вместе с ним членораздельная речь явнлись двумя самыми главными стимулами, под ВЛИя- нием которых мозг обезьяны постепенно превратился в чело- веческий мозг, который, при всем своем сходстве с обезьянь- им, далеко превосходит его по величине и совершенству. А параллельно с дальнейшим развитием мозга шло дальней- шее развитие его ближайших орудий — органов чувств. По- добпо тому как постепенное развитие речи неизменно сопро- вождается соответствующим усовершенствованнем — органа слуха, точно так же развитие мозга вообще сопровождается усовершенствованнем всех чувств в их совокупности. Орел видит гначительно дальше, чем’ человек, но человеческий глаз замечает в вещах значительно больше, чем глаз орла. Со- бака обладаст значительно более тонким обонянием, чем чеё- ловек, но она не различает и сотой доли тех запахов, которые для человека являются определенными признаками различ- ных вещей. А чувство осязания, которым обезьяна едва-едва обладает в самой грубой, зачаточной форме, выработалось только вместе с развитием самой человеческой руки, благо- даря труду.

Развитие мозга и подчиненных ему чувств, все более и бо- лее проясняющегося сознания, способности к абстракции и к умозаключению оказывало обратное воздействие на труд и на язык, давая обоим всё новые и новые толчки к дальнейшему развитию. Это дальнейшее развитие с момента окончатель- ного отделения человека от обезьяны отнюдь не закончилось, а, наоборот, продолжалось и после этого; будучи у различных народов и в различные эпохи по степени и по направлению различным, иногда даже прерываясь местными и временными движениями назад, оно в общем и целом могучей поступью шло вперед, получив, с одной стороны. новый мощный толчок, а с другой стороны — более определенное направление бла- годаря тому, что с появлением готового человека возник вдо- бавок еще новый элемент — общество.

Наверное протекли сотни тысяч лет,— в истории Земли имеющие не большее значение, чем секунда в жизни чело- века,— прежде чем из стада лазящих по деревьям обезьян возникло человеческое общество. Но все же оно, наконец, по- явилось. И в чем же опять мы находим характерный признак человеческого общества, отличающий его от стада обезьян? В труде. Стадо обезьян довольствовалось тем, что дочиста поедало пищу, имевшуюся в его районе, размеры которого определялись гесграфическими условиями или степенью со- противления соседних стад. Оно кочевало с места на место и вступало в борьбу с соседними стадами, добиваясь нового, богатого кормом, района, но оно было неспособно извлечь из района, где оно добывало себе корм, больше того, чтб он да- вал от природы, за исключением разве того, что стадо бес- сознательно удобряло почву своими экскрементами. Как толь- ко все области, способные доставлять корм, были заняты, уве- личение обезьяньего населения стало невозможным; в лучшем случае это население могло численно оставаться на одном н том же уровне. Но все животные в высшей степени расточи- тельны в отношении предметов питания и притом часто унич- тожают в зародыше их естественный прирост. Волк, в про- тивоположность охотнику, не щадит козули, которая на сле- дующий год должна была бы доставить ему козлят; козы в Греции, поедающие молодую поросль мелкого кустарника, но давая ему подрасти, оголили все горы страны. Это «хищниче- ское хозяйство» животных играет важную роль в процессе по- степенного изменения видов. так как оно заставляет их при- способляться к новым, необычным для них родам пищи, бла- годаря чему их кровь приобретает другой химический состав и вся физическая конституция постепенно становится иной, виды же, установившиеся раз навсегда, вымирают. Не подле- жит сомнению, что это хищническое хозяйство сильно способ- ствовало превращению наших предков в людей. У той породы обезьян, которая далеко превосходила все остальные смыш- леностью и приспособляемостью, это хищническое хозяйство должно было привести к тому, что в пищу стали употреб- лять все большее и большее количество новых растений, а из этих растений все большее количество съедобных частей, од- ним словом, к тому, что пища становилась все более разнооб- разной, следствием чего было проникновение в организм все более разнообразных веществ, создававших химические усло- вия для превращения этих обезьян в людей. Но все это еще не было трудом в собственном смысле слова. Труд начинается с изготовления орудий. А что представляют собой наиболее древние орудия, которые мы находим,— наиболее древние, судя по найденным предметам, оставшимся нам в наследство от доисторических людей, и по образу жизни наиболее ранних

исторических народов, а также и наиболее примитивных со- временных дикарей? Эти орудия представляют собой орудия охоты и рыболовства; первые являются одновременно и ору- жием. Но охота и рыболовство предполагают переход от ис- ключительного употребления растительной пищи к потребле- нию наряду с ней и мяса, и это знаменует собой новый важ- ный шаг на пути к превращению в человека. Мясная пища содержала в почти готовом виде наиболее важные вещества, в которых нуждается организм для своего обмена веществ; она сократила процесс пищеварения и вместе с ним продол- жительность других вегетативных (т. е. соответствующих яв- лениям растительной жизни) процессов в организме и этим сберегла больше времени, вещества и энергии для активного проявления животной, в собственном смысле слова, жизни. А чем больше формировавшийся человек удалялся от расти- тельного царства, тем больше он возвышался также и над жи- вотными. Как приучение диких кошек и собак к потреблению растительной пищи наряду с мясной способствовало тому, что они стали слугами человека, так и привычка к мясной пище наряду с растительной ЧРЕЗВЫЧЗЙНО СПОСОбСТВОВаЛЗ уВеЛИЧЕУ нию физической силы и самостоятельности формировавшегося человека. Но наиболее существенное влияние мясная пища оказала на мозг, получивший благодаря ей в гораздо боль- шем количестве, чем раньше, те вещества, которые необхо- димы для его питания и развития, что дало ему возможность быстрей и полней совершенствоваться из поколения в поколе- ние. С позволения господ вегетарианцев, человек не мог стать человеком без мясной пищи, и если потребление мясной пищи у всех известных нам народов в то или иное время вле- кло за собой даже людоедство (предки берлинцев, велетабы или вильцы, еще в Х столетии поедали своих родителей), то нам теперь до этого уже никакого дела нет.

Употребление мясной пищи привело к двум новым Ддости- жениям, имеющим решающее значение: к пользованию огнем и к приручению животных. Первое еще более сократило про- цесс пищеварения, так как оно доставляло рту, так сказать, уже полупереваренную пищу; второе обогатило запасы мяс- ной пищи, так как наряду с охотой оно открыло новый источ- ник, откуда её можно было черпать более регулярно, и доста- вило, кроме того, в виде молока и его продуктов новый, по своему составу по меньшей мере равноценный мясу, предмет питания. Таким образом, оба эти достижения уже непосред- ственно стали новыми средствами эмансипации ‘для человека. Останавливаться здесь подробно на их косвенных последст- виях, как бы важны они ни были для развития человека и общества, мы не можем, так как это слишком отвлекло бы нас в сторону,

Подобно тому как человек научился есть все съедобное, он также научился и жить во всяком климате. Он распростра- нился по всей пригодной для житья земле, он, единственное животное, которое в состоянии было сделать это самостоя- тельно. Другие животные, приспособившиеся ко всем клима- там, научились этому не самостоятельно, а только следуя за человеком: домашние животные и насекомые-паразиты. А пе- реход от равномерно жаркого климата первоначальной ро- дины в более холодные страны, где год делится на зиму и лето, создал новые потребности, потребности в жилище и одежде для защиты от холода и сырости, создал, таким обра- зом, новые отрасли труда и вместе с тем новые виды дея- тельности, которые все более отдаляли человека от ЖИВОт- ного.

Благодаря совместной деятельности руки, органов речи и мозга не только у каждого в отдельности, но также и в 0б- ществе, люди приобрели способность выполнять всё более сложные операции, ставить себе всё более высокие цели и до- стигать их. Самый труд становился от поколения к поколе- нию более разнообразным, более совершенным, более много- сторонним. К охоте и скотоводству прибавилось земледелие, затем прядение и ткачество, обработка металлов, гончарное ремесло, судоходство. Наряду с торговлей и ремеслами появи- лись, наконец, искусство и наука; из племен развились нации и государства. Развились право и политика, а вместе с ними фантастическое отражение человеческого бытия в человече- ской голове — религия. Перед всеми этими образованиями, которые выступали прежде всего как продукты головы и ка- зались чем-то господствующим над человеческими общест- вами, более скромные произведения работающей руки отсту- пили на задний план, тем более, что планирующая работу го- лова уже на очень ранней ступени развития общества (напри- мер, уже в простой семье) имела возможность заставить не свои, а чужие руки выполнять намеченную ею работу. Всю заслугу быстрого развития цивилизации стали приписывать голове, развитию и деятельности мозга. Люди привыкли объ- яснять свои действия из своего мышления, вместо того чтобы объяснять их из своих потребностей (которые при этом, ко- нечно, отражаются в голове, осознаются), и этим путёем с те- чением времени возникло то идеалистическое мировоззрение, которое овладело умами в особенности со времени гибели ан- тичного мира. Оно и теперь владеет умами в такой мере, что даже наиболее материалистически настроенные естествоиспы- татели из школы Дарвина не могут еще составить себе ясного представления о происхождении человека, так как, в силу указанного идеологического влияния, они не видят той роли, которую играл при этом труд.

Животные, как уже было вскользь упомянуто, тоже изме- няют своей деятельностью внешнюю природу, хотя и не в та- кой степени, как человек, и эти совершаемые ими изменения окружающей их среды оказывают, как мы видели, обратное воздействие на их виновников, вызывая в них в свою очередь определенные изменения. Ведь в природе ничто не соверша- ется обособленно. Каждое явление действует на другое, 1 наоборот; и в забвении факта этого всестороннего движения и взаимодействия и кроется в большинстве случаев то, что мешает нашим естествоислытателям видеть ясно даже самые простые вещи. Мы видели, как козы препятствуют восстанов- лению лесов в Греции; на острове св. Елены козы и евиньП, привезенные первыми прибывшими туда мореплавателями, сумели истребить почти без остатка всю старую раститель- ность острова и этим подготовили почву для распространения других растений, привезенных позднейшими мореплавателями и колонистами. Но когда животные оказывают длительное воздействие на окружающую их природу, то это происходит без всякого намерения с их стороны и является по отноше- нию к самим этим животным чем-то случайным. А чем более люди отдаляются от животных, тем более их воздействие на природу принимает характер преднамеренных, планомерных действий, направленных на достижение определенных, зара- нее известных целей. Животное уничтожает растительность какой-нибудь местности, не ведая, что творит. Человек же ее уничтожает для того, чтобы на освободившейся почве посе- ять хлеба, насадить деревья или разбить виноградник, зная, что это принесет ему урожай, в несколько раз превышающий то, что он посеял. Он переносит полезные растения и домаш- них животных из одной страны в другую и изменяет таким образом флору и фауну целых частей света. Более того. При помощи разных искусственных приемов разведения и выра- щивания растения и животные так изменяются под рукой че- ловека, что становятся неузнаваемыми. Те дикие растения, от которых ведут свое происхождение наши зерновые культуры, еще до сих пор не найдены. От какого дикого животного про- исходят наши собаки, которые даже и между собой так резко отличаются друг от Друга, или нащи столь же многочислен- ные лошадиные породы — является все еще спорным.

Впрочем, само собой разумеется, что мы не думаем отри- цать у животных способность к планомерным, преднамерен- ным действиям. Напротив, планомерный образ действий су- ществует в зародыше уже везде, где протоплазма, живой бе- лок существует и реагирует, т. е. совершает определенные, хотя бы самые простые движения как следствие определенных раздражений извне. Такая реакция имеет место даже там, где еще нет никакой клетки, не говоря уже о нервной клетке,

Прием, при помощи которого насекомоядные растения захва- тывают свою добычу, является тоже в известном отношении планомерным, хотя совершается вполне бессознательно. У жи- вотных способность к сознательным, планомерным дейст- виям развивается в соответствии с развитием нервной системы и достигает у млекопитающих уже достаточно высокой сту- пени. Во время английской псовой охоты на лисиц можно по- стоянно наблюдать, как безошибочно лисица умеет приме- нять свое великолепное знание местности, чтобы скрыться от своих преследователей, и как хорошо она знает и умеет ис- пользовать все благоприятные для нее свойства территории, прерывающие ее след. У наших домашних животных, более высоко развитых благодаря общению с людьми, можно еже- дневно наблюдать акты хитрости, стоящие на одинаковом уровне с такими же актами у детей. Ибо, подобно тому как история развития человеческого зародыша во чреве матери представляет собой лишь сокращенное повторение разверты- вавшейся на протяжении миллионов лет истории физического развития наших животных предков начиная с червя, точно так же и духовное развитие ребенка представляет собой лишь еще более сокращенное повторение умственного развития тех же предков,— по крайней мере более поздних. Но все плано- мерные действия всех животных не сумели наложить на при- роду печать их воли. Это мог сделать только человек. Коротко говоря, животное только лользуется внешней при- родой и производит в ней изменения просто в силу своего при- сутствия; человек же вносимыми им изменениями заставляет ее служить своим целям, господствует над ней. И это является последним существенным отличием человека от остальных животных, и этим отличием человек опять-таки обязан труду. Не будем, однако, слишком обольщаться нашими побе- дами над природой. За каждую такую победу она нам мстит. Каждая из этих побед имеет, правда, в первую очередь те последствия, на которые мы рассчитывали, но во вторую и третью очередь совсем другие, непредвиденные последствия, которые очень часто уничтожают значение первых. Людям, которые в Месопотамии, Греции, Малой Азии и в других ме- стах выкорчевывали леса, чтобы получить таким путем па- хотную землю, и не снилось, что они этим положили начало нынешнему запустению этих стран, лишив их, вместе с ле- сами, центров скопления и сохранения влаги. Когда альпий- ские итальянцы вырубали на южном склоне гор хвойные леса, так заботливо охраняемые на северном, они не предви- дели, что этим подрезывают корни высокогорного скотовод- ства в своей области; еще меныше они предвидели, что этим они на ббльшую часть года оставят без воды свои горные источники, с тем чтобы в период дождей эти источники могли

7 Заказ 8069 97

изливать на равнину тем более бешеные потоки. Распростра- нители картофеля в Европе не знали, что они одновременно с мучнистыми клубнями распространяют и золотуху. И так на каждом шагу факты напоминают нам о том, что мы ОоТтНнЮюдЬ не властвуем над природой так, как завоеватель властвует над чужим народом, не властвуем над ней так, как кто-либо находящийся вне природы,— что мы, наоборот, нашей плотью, кровью и мозгом принадлежим ей и находимся внутри ее, что все наше господство над ней состойт в том, что мы, в отличие от всех других существ, умеем познавать ее законы и пра- вильно их применять.

И мы, в самом деле, с каждым днем научаемся все более правильно понимать ее законы и познавать как более близ- кие, так и более отдаленные последствия нашего активного вмешательства в ее естественный ход. Особенно со времени огромных успехов естествознания в нашем столетии мы ста- новимся все более и более способными к тому, чтобы уметь учитывать также и более отдаленные естественные последст- вия по крайней мере наиболее обычных из наших действий в области производства и тем самым господствовать над ними. А чем в большей мере это станет фактом, тем в большей мере люди снова будут не только чувствовать, но и сознавать свое единство с природой и тем невозможней станет то бессмыс- ленное и противоестественное представление о какой-то про- тивоположности между духом и материей, человеком и при- родой, душой и телом, которое распространилось в Европе со времени упадка классической древности и получило наивыс+ шее развитие в христианстве.

Но если уже потребовались тысячелетия для того, чтобы мы научились в известной мере учитывать заранее более от даленные естественные последствия наших, направленных на производство, действий, то еще гораздо труднее давалась эта наука в отношении более отдаленных общественных последст+ вий этих действий. Мы упомянули о картофеле и о сопровож- давшей его распространение золотухе. Но что может значить золотуха в сравнении с теми последствиями, которые имело пля жизненного положения народных масс целых стран све- дение питания рабочего населения к одному только кар+ тофелю? Что значит золотуха в сравнении с тем голодом, который в 1847 г. постиг, в результате болезни картофеля, Ирландию и который свел в могилу миллион питающихся исключительно — или почти исключительно — картофелем ир- ландцев, а два миллиона заставил эмигрировать за океан! Когда арабы научились дистиллировать алкоголь, им и в го- лову не приходило, что они этим создали одно из главных ору+ дий, при помощи которого будут истреблены коренные жи- тели тогда еще даже не открытой Америки. А когда Колумб

потом открыл эту Америку, то он не знал, что он этим про- будил к новой жизни давно исчезнувший в Европе инсти- тут рабства и положил основание торговле неграми. Люди, которые в ХУП и ХУ веках работали над созданием паро- вой машины, не подозревали, что они создают орудие, кото- рое в большей мере, чем что-либо другое, будет революциони- зировать общественные отношения во всем мире и которое, особенно в Европе, путем концентрации богатств в руках меньшинства и пролетаризации огромного большинства, сна- чала доставит буржуазии социальное и политическое господ- ство, а затем вызовет классовую борьбу между буржуазией и пролетариатом, борьбу, которая может закончиться только низвержением буржуазии и уничтожением всех классовых противоположностей.— Но и в этой области мы, путем дол- гого, часто жестокого опыта и путем сопоставления и анализа исторического материала, постепенно научаемся уяснять себе косвенные, более отдаленные общественные последствия на- шей производственной деятельности, а тем самым мы полу- чаем возможность подчинить нашему господству и регулиро- ванию также и эти последствия.

Однако для того, чтобы осуществить это регулирование, требуется нечто больше, чем простое познание. Для этого тре- буется полный переворот в нашем существующем до сего вре- мени способе производства и вместе с ним во всем нашем те- перешнем общественном строе.

Все существовавшие до сих пор способы производства имели в виду только достижение ближайших, наиболее непо- средственных полезных эффектов труда. Дальнейшие же последствия, появляющиеся только позднее и оказывающие действие благодаря постепенному повторению и накоплению, совершенно не принимались в расчет. Первоначальная общая собственность на землю соответствовала, с одной стороны, та- кому уровно развития людей, который вообще ограничивал их кругозор тем, что лежит наиболее близко, а с другой стороны, она предполагала наличие известного излишка сво- бодных земель, который предоставлял известный простор для ослабления возможных дурных результатов этого примитив- ного хозяйства. Когда этот излишек свободных земель был исчерпан, пришла в упадок и общая собственность. А все сле- дующие за ней более высокие формы производства приводили к разделению населения на различные классы и тем самым к противоположности между господствующими и угнетенными классами. В результате этого интерес господствующего класса стал движущим фактором производства, поскольку последнее не ограничивалось задачей кое-как поддерживать жалкое существование угнетенных. Наиболее полно это про- ведено в господствующем ныне в Западной Европе капитали-

стическом способе производства. Отдельные, господствующие над производством и обменом капиталисты могут заботиться лишь о наиболее непосредственных полезных эффектах своих действий. Более того, даже сам этот полезный эффект — по- скольку речь идет о полезности производимого или обмени- ваемого товара -— совершенно отступает на задний план, и единственной движущей пружиной становится получение при- были при продаже.

Общественная наука буржуазии, классическая политиче- ская экономия, занимается преимущественно лишь теми об- щественными последствиями человеческих действий, направ- ленных на производство и обмен, достижение которых непо- средственно имеется в виду. Это вполне соотВетствует тому ебщественному строю, теоретическим выражением которого она является. Так как отдельные капиталисты занимаются производством и обменом ради непосредственной прибыли, то во внимание могут приниматься в первую очередь лишь бли- жайшие, наиболее непосредственные результаты. Когда от- дельный фабрикант или купец продает изготовленный или за- купленный им товар с обычной прибылью, то это его вполне удовлетворяет, и он совершенно не интересуется тем, чтб бу- дет дальше с этим товаром и купившим его лицом. Точно так же сбстоит дело и с естественными последствиями этих са- мых действий. Какое было дело испанским плантаторам на Кубе, выжигавшим леса на склонах гор и получавшим в золе от пожара удобрение. которого хватало на одно поколение очень доходных кофейных деревьев,— какое им было дело до того, что тропические ливни потом смывали беззащитный от- ныне верхний слой почвы, оставляя после себя лишь обна- женные скалы! При теперешнем способе производства как в отношении естественных, так и в отношении общественных по- следствий человеческих действий принимается в расчет глав- ным образом только первый, наиболее очевидный результат. И при этом еще удивляются тому, что более отдаленные по- следствия тех действий, которые направлены на достижение этого результата, оказываются совершенно иными, по боль- шей части совершенно противоположными ему; что гармония между спросом и предложением превращается в свою поляр- ную противоположность, как это показывает ход каждого десятилетнего промышленного цикла и как в этом могла убе- диться и Германия, пережившая небольшую прелюдию та- кого превращения во время «краха»; что основывающаяся на собственном труде частная собственность при своем даль- нейшем развитии с необходимостью превращается в отсутст- вие собственности у трудящихся, между тем как все имущеч

ство все больше и больше концентрируется в руках нетрудя-

ЩИхся…»

Ф Энгельс. Диалектика природы. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т 20, стр. 486—499 «Следовательно, труд как созидатель потребительных стои- мостей, как полезный труд, есть не зависимое от всяких 0б- щественных форм условие существования людей, вечная есте- ственная необходимость: без него не был бы возможен обмен веществ между человеком и природой, т. е. не была бы воз- можна сама человеческая жизнь». К. Маркс. Капитал, т. !. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 51 «Как целесообразная деятельность, направленная на освое- ние элементов природы в той или иной форме, труд составляет естественное условие человеческого существования, условие обмена веществ между человеком и природой, независимое от каких бы то ни было социальных форм». К Маркс. К критике политической экономна. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 18, стр. 23