3.
Источник: György Lukács, «История и классовое сознание» (1923) Оригинал: http://mesotes.narod.ru/Luc-text.htm Перевод: Русский перевод с marxists.org
Но борьба за власть станет лишь началом этого воспитания пролетариата, а, конечно, не его завершением. Неизбежная «преждевременность» захвата власти, которую уже много лет назад распознала Роза Люксембург, прежде все¬го выражается в этом идеологическом плане. Многие явления первых этапов любой диктатуры пролетариата прямо сводятся к тому, что пролетариат вы¬нужден взять власть в такое время и в такой духовной конституции, при ко¬торых он внутренне все еще воспринимает буржуазный общественный поря¬док как легальный в собственном смысле слова. Подобно всякому правовому порядку и правовой строй советского режима также основывается на таком по¬ложении дел, при котором его признают легальным столь широкие массы насе¬ления, что ему приходится прибегать к применению насилия лишь в редких случаях. Однако заведомо очевидным является то, что буржуазия ни при каких обстоятельствах не признает легальным советский строй с самого начала. В преемственном ходе многих поколений привыкший к господству и наслажде¬нию привилегиями класс никогда не сможет спокойно смириться с голым фак¬том поражения и без обиняков подчиниться новому порядку вещей. Он должен быть сначала сломлен идеологически, чтобы затем добровольно стать на служ¬бу новому обществу, чтобы воспринимать его установления как легальные, как правовой строй, а не просто как брутальные факты существующего на данный момент соотношения сил, которое назавтра может быть опрокинуто. Наивной иллюзией была бы вера в то, что такое сопротивление, проявляется ли оно как открытая контрреволюция или как скрытый саботаж, может быть нейтрализо¬вано известными уступками. Напротив. Пример советской диктатуры в Венг¬рии показывает, что все эти уступки, которые там, правда, были почти все без исключения одновременно уступками социал-демократии, лишь усиливали си¬ловой настрой ранее господствующих классов и затягивали, даже делали не¬возможным, их внутреннее примирение с господством пролетариата. Но еще более пагубным для идеологического поведения широких мелкобуржуазных слоев является это отступление советской власти перед лицом буржуазии. А именно, для классового сознания данных слоев показательно то, что для них государство фактически выступает как государство вообще, просто как госу¬дарство, как абстрактный величественный образ. Стало быть, очень многое тут зависит - если, конечно, отвлечься от ловкой экономической политики, которая в состоянии нейтрализовать отдельные группы мелкой буржуазии - от самого пролетариата: удастся ли ему придать своему государству такой авторитет, ко¬торый отвечает вере этих слоев в авторитет, их склонности к добровольному подчинению государству «вообще». Колебания пролетариата, недостаток веры в свое собственное призвание к господству, таким образом, может вновь бро¬сить эти слои в руки буржуазии, открытой контрреволюции. Но изменение функций, которое претерпевает отношение между легаль¬ностью и нелегальностью при диктатуре пролетариата в силу того, что преж¬няя легальность стала нелегальностью и наоборот, способно в лучшем случае ускорить начавшийся при капитализме процесс идеологической эмансипации, но не может завершить его одним ударом. Подобно тому как буржуазия не мо¬жет утратить чувство своей легальности вследствие одного поражения, точно так же пролетариат не может обрести сознание собственной легальности так¬же благодаря факту одной победы. Это сознание, которое при капитализме вы¬зревало только медленно, так же при диктатуре пролетариата лишь постепен¬но способно закончить процесс своего созревания. Первое время она может принести с собой в этом плане даже некоторые затруднения. Достигший гос¬подства пролетариат только теперь осознает духовные достижения, которых достиг и которые сохранил капитализм. Не только потому, что он обретает на¬много более глубокое понимание культуры буржуазного общества, нежели прежде, но также потому, что широкие круги пролетариата только после захва¬та власти осознают, какой духовный потенциал нужен для руководства эконо¬микой и государством. Кроме того, у пролетариата во многом нет никакого уп¬ражнения и никакой традиции самостоятельной, ответственной деятельности, и поэтому необходимость действовать именно таким образом он зачастую вос¬принимает скорее как бремя, чем как освобождение. Наконец, мелкобуржуаз¬ность, а часто и буржуазность, жизненных привычек тех пролетарских слоев, которые замещают большую часть руководящих постов, делает чуждым, даже враждебным для них именно новое в новом обществе. Все эти затруднения принимали бы довольно безобидный характер и были бы легко преодолимыми, если бы буржуазия, чья идеологическая проблема претерпевает применительно к легальности аналогичное изменение функций, не проявляла здесь себя в качестве намного более зрелой и развитой, нежели пролетариат (по меньшей мере, пока она борется против возникающего проле¬тарского государства). А именно, с той же наивностью и самоуверенностью, с какой она прежде рассматривала свой собственный правовой порядок как ле¬гальный, она считает правовой порядок пролетариата нелегальным. То требо¬вание, которое мы поставили перед борющимся за власть пролетариатом: ви¬деть в буржуазном государстве голый факт, голый фактор силы, - такое отно¬шение теперь имеет в буржуазии инстинктивную жизненность. Стало быть, борьба с буржуазией остается для пролетариата, несмотря на завоевание влас¬ти, все еще неравной борьбой, покуда пролетариат не приобрел именно такую же наивную уверенность в исключительной легальности своего правового по¬рядка. Но это развитие тяжко затруднено той духовной конституцией, которая в ходе освободительной борьбы пролетариата была привита ему оппортуниста¬ми. Поскольку он привык окружать ореолом легальности капиталистические институции, постольку ему трудно отказаться от этой привычки по отношению к пережиткам таковых, которые ведь сохраняются долгое время. И после завое¬вания власти пролетариат духовно остается в плену тех ограничений, которые наложило на него капиталистическое развитие. С одной стороны, это выражает¬ся в том, что он оставляет в неприкосновенности кое-что из того, что непремен¬но должно было быть низвергнуто. С другой стороны, - в том, что низвержение старого и строительство нового пролетариат осуществляет не с уверенным чув¬ством легитимного властителя, а с переменчивостью узурпатора, кидающегося от медлительности к спешке, - узурпатора, который внутренне предвосхищает неизбежную реставрацию капитализма в мыслях, чувствах и решениях. При этом я думаю не только о - более или менее открыто контрреволюци¬онном - саботаже социализации со стороны профсоюзной бюрократии на про¬тяжении всего существования советской диктатуры в Венгрии, целью которого была по возможности беспрепятственная реставрация капитализма. Также столь часто подчеркиваемая советская коррупция имеет тут один из своих глав¬ных источников. Отчасти таким источником был менталитет многих советских функционеров, которые внутренне были сориентированы на возвращение «ле¬гитимного» капитализма и потому постоянно думали о том, как им в таком слу¬чае оправдать свои действия. Отчасти же он состоял в том, что многие из тех, кто участвовал в неизбежно «нелегальных акциях» (контрабанда товаров, про¬паганда заграницы), были неспособны постичь духовно и, прежде всего, мо¬рально, что их деятельность с единственно решающей точки зрения, с точки зрения пролетарского государства является столь же «легальной», как и все прочие. У людей с неустойчивым моральным обликом эта неясность выража¬лась в открытой коррупции. У некоторых честных революционеров - в роман¬тическом гипертрофировании «нелегальности», в ненужном бравировании «нелегальной» возможностью: в нехватке чувства легитимности революции, ее права создать свой собственный правовой порядок. Это чувство и сознание легитимности революции в эпоху диктатуры про¬летариата должны сменить незавлеченность буржуазным правом, это требова¬ние ее предыдущих этапов. Но, несмотря на такое изменение, это развитие как развитие пролетарского классового сознания остается единым и прямолиней¬ным. Это яснее всего проявляется во внешней политике пролетарских госу¬дарств, которые, если они противостоят силовым структурам капитализма, так¬же ведут борьбу против буржуазного государства (хотя и отчасти, но лишь от¬части с помощью других средств), как во время борьбы за захват власти в соб¬ственном государстве. Высота и зрелость классового сознания российского пролетариата блестяще раскрылись уже в мирных переговорах в Брест-Литовске. Хотя советская делегация имела дело с немецким империализмом, пред¬ставители русского пролетариата тем не менее признали своих угнетенных братье во всем мире в качестве своих единственно легитимных партнеров за столом переговоров. Хотя Ленин с величайшей мудростью и реалистической трезвостью судил о фактическом соотношении сил, он постоянно побуждал своих переговорщиков говорить с мировым пролетариатом, в первую очередь с пролетариатом государств Центральной Европы. Внешняя политика Ленина представляла собой не столько переговоры между Россией и Германией, сколь¬ко содействие пролетарской революции, революционному сознанию в странах Центральной Европы. Какими бы крупными ни были те изменения, которые претерпела внутренняя и внешняя политика Советского правительства, сколь бы ни приспосабливалась она постоянно к реальному соотношению сил, этот принцип, принцип легитимности собственной власти, который одновременно был принципом содействия революционному классовому сознанию мирово¬го пролетариата, оставался неизменной точкой развития. Всю проблему при¬знания Советской России буржуазными государствами, стало быть, следует рассматривать не только как вопрос о связанных с этим преимуществах для России, но и как вопрос признания буржуазией легитимности совершенной пролетарской революции. Значение этого признания изменяется в зависимо¬сти от конкретных обстоятельств, при которых оно происходит. Но ее воздей¬ствие на колеблющиеся элементы мелкобуржуазных классов в России, равно как и на мировой пролетариат, остается одним и тем же: санкционирование легитимности революции, в котором они очень нуждаются, дабы суметь вос¬принять в качестве легального ее государственного представителя, Совет¬скую республику. Разнообразнейшие средства русской политики: безжалост¬ный разгром внутренней контрреволюции, смелое выступление против стран-победителей в минувшей войне, по отношению к которым Россия ни¬когда не брала тон побежденной страны (подобно буржуазной Германии), от¬крытая поддержка революционных движений и т.д. - все они служат этой це¬ли. Они позволяют раскрошить части внутреннего контрреволюционного фронта и заставляют их склониться перед легитимностью революции. Они позволяют укрепить в пролетариате революционное самосознание, знание собственной силы и достоинства. Следовательно, именно в тех моментах, которые западные оппортунисты и их центрально-европейские почитатели считают знаком отсталости россий¬ского пролетариата: в ясном и однозначном подавлении внутренней контррево¬люции, в нецеремонной, нелегальной, равно как и «дипломатической» борьбе за мировую революцию отчетливо видна идеологическая зрелость российско¬го пролетариата. Он победоносно провел свою революцию не потому, что бла¬гоприятные обстоятельства отдали власть в его руки (как было с немецким, пролетариатом в ноябре 1918 года, с венгерским в то же время и в марте 1919 года), но потому, что он, закаленный долгой нелегальной борьбой, ясно распоз¬нал сущность буржуазного государства и сориентировал свои действия на дей¬ствительную действительность, а не на идеологические навязчивые идеи. Про¬летариату Западной и Центральной Европы предстоит еще трудный путь. Что¬бы подняться до сознания своей исторической миссии, легитимности своего господства, он сперва должен научиться понимать чисто тактический характер легальности и нелегальности, отринуть от себя как кретинизм легальности, так и романтику нелегальности. Июль 1920 года
Section titled “Но борьба за власть станет лишь началом этого воспитания пролетариата, а, конечно, не его завершением. Неизбежная «преждевременность» захвата власти, которую уже много лет назад распознала Роза Люксембург, прежде все¬го выражается в этом идеологическом плане. Многие явления первых этапов любой диктатуры пролетариата прямо сводятся к тому, что пролетариат вы¬нужден взять власть в такое время и в такой духовной конституции, при ко¬торых он внутренне все еще воспринимает буржуазный общественный поря¬док как легальный в собственном смысле слова. Подобно всякому правовому порядку и правовой строй советского режима также основывается на таком по¬ложении дел, при котором его признают легальным столь широкие массы насе¬ления, что ему приходится прибегать к применению насилия лишь в редких случаях. Однако заведомо очевидным является то, что буржуазия ни при каких обстоятельствах не признает легальным советский строй с самого начала. В преемственном ходе многих поколений привыкший к господству и наслажде¬нию привилегиями класс никогда не сможет спокойно смириться с голым фак¬том поражения и без обиняков подчиниться новому порядку вещей. Он должен быть сначала сломлен идеологически, чтобы затем добровольно стать на служ¬бу новому обществу, чтобы воспринимать его установления как легальные, как правовой строй, а не просто как брутальные факты существующего на данный момент соотношения сил, которое назавтра может быть опрокинуто. Наивной иллюзией была бы вера в то, что такое сопротивление, проявляется ли оно как открытая контрреволюция или как скрытый саботаж, может быть нейтрализо¬вано известными уступками. Напротив. Пример советской диктатуры в Венг¬рии показывает, что все эти уступки, которые там, правда, были почти все без исключения одновременно уступками социал-демократии, лишь усиливали си¬ловой настрой ранее господствующих классов и затягивали, даже делали не¬возможным, их внутреннее примирение с господством пролетариата. Но еще более пагубным для идеологического поведения широких мелкобуржуазных слоев является это отступление советской власти перед лицом буржуазии. А именно, для классового сознания данных слоев показательно то, что для них государство фактически выступает как государство вообще, просто как госу¬дарство, как абстрактный величественный образ. Стало быть, очень многое тут зависит - если, конечно, отвлечься от ловкой экономической политики, которая в состоянии нейтрализовать отдельные группы мелкой буржуазии - от самого пролетариата: удастся ли ему придать своему государству такой авторитет, ко¬торый отвечает вере этих слоев в авторитет, их склонности к добровольному подчинению государству «вообще». Колебания пролетариата, недостаток веры в свое собственное призвание к господству, таким образом, может вновь бро¬сить эти слои в руки буржуазии, открытой контрреволюции. Но изменение функций, которое претерпевает отношение между легаль¬ностью и нелегальностью при диктатуре пролетариата в силу того, что преж¬няя легальность стала нелегальностью и наоборот, способно в лучшем случае ускорить начавшийся при капитализме процесс идеологической эмансипации, но не может завершить его одним ударом. Подобно тому как буржуазия не мо¬жет утратить чувство своей легальности вследствие одного поражения, точно так же пролетариат не может обрести сознание собственной легальности так¬же благодаря факту одной победы. Это сознание, которое при капитализме вы¬зревало только медленно, так же при диктатуре пролетариата лишь постепен¬но способно закончить процесс своего созревания. Первое время она может принести с собой в этом плане даже некоторые затруднения. Достигший гос¬подства пролетариат только теперь осознает духовные достижения, которых достиг и которые сохранил капитализм. Не только потому, что он обретает на¬много более глубокое понимание культуры буржуазного общества, нежели прежде, но также потому, что широкие круги пролетариата только после захва¬та власти осознают, какой духовный потенциал нужен для руководства эконо¬микой и государством. Кроме того, у пролетариата во многом нет никакого уп¬ражнения и никакой традиции самостоятельной, ответственной деятельности, и поэтому необходимость действовать именно таким образом он зачастую вос¬принимает скорее как бремя, чем как освобождение. Наконец, мелкобуржуаз¬ность, а часто и буржуазность, жизненных привычек тех пролетарских слоев, которые замещают большую часть руководящих постов, делает чуждым, даже враждебным для них именно новое в новом обществе. Все эти затруднения принимали бы довольно безобидный характер и были бы легко преодолимыми, если бы буржуазия, чья идеологическая проблема претерпевает применительно к легальности аналогичное изменение функций, не проявляла здесь себя в качестве намного более зрелой и развитой, нежели пролетариат (по меньшей мере, пока она борется против возникающего проле¬тарского государства). А именно, с той же наивностью и самоуверенностью, с какой она прежде рассматривала свой собственный правовой порядок как ле¬гальный, она считает правовой порядок пролетариата нелегальным. То требо¬вание, которое мы поставили перед борющимся за власть пролетариатом: ви¬деть в буржуазном государстве голый факт, голый фактор силы, - такое отно¬шение теперь имеет в буржуазии инстинктивную жизненность. Стало быть, борьба с буржуазией остается для пролетариата, несмотря на завоевание влас¬ти, все еще неравной борьбой, покуда пролетариат не приобрел именно такую же наивную уверенность в исключительной легальности своего правового по¬рядка. Но это развитие тяжко затруднено той духовной конституцией, которая в ходе освободительной борьбы пролетариата была привита ему оппортуниста¬ми. Поскольку он привык окружать ореолом легальности капиталистические институции, постольку ему трудно отказаться от этой привычки по отношению к пережиткам таковых, которые ведь сохраняются долгое время. И после завое¬вания власти пролетариат духовно остается в плену тех ограничений, которые наложило на него капиталистическое развитие. С одной стороны, это выражает¬ся в том, что он оставляет в неприкосновенности кое-что из того, что непремен¬но должно было быть низвергнуто. С другой стороны, - в том, что низвержение старого и строительство нового пролетариат осуществляет не с уверенным чув¬ством легитимного властителя, а с переменчивостью узурпатора, кидающегося от медлительности к спешке, - узурпатора, который внутренне предвосхищает неизбежную реставрацию капитализма в мыслях, чувствах и решениях. При этом я думаю не только о - более или менее открыто контрреволюци¬онном - саботаже социализации со стороны профсоюзной бюрократии на про¬тяжении всего существования советской диктатуры в Венгрии, целью которого была по возможности беспрепятственная реставрация капитализма. Также столь часто подчеркиваемая советская коррупция имеет тут один из своих глав¬ных источников. Отчасти таким источником был менталитет многих советских функционеров, которые внутренне были сориентированы на возвращение «ле¬гитимного» капитализма и потому постоянно думали о том, как им в таком слу¬чае оправдать свои действия. Отчасти же он состоял в том, что многие из тех, кто участвовал в неизбежно «нелегальных акциях» (контрабанда товаров, про¬паганда заграницы), были неспособны постичь духовно и, прежде всего, мо¬рально, что их деятельность с единственно решающей точки зрения, с точки зрения пролетарского государства является столь же «легальной», как и все прочие. У людей с неустойчивым моральным обликом эта неясность выража¬лась в открытой коррупции. У некоторых честных революционеров - в роман¬тическом гипертрофировании «нелегальности», в ненужном бравировании «нелегальной» возможностью: в нехватке чувства легитимности революции, ее права создать свой собственный правовой порядок. Это чувство и сознание легитимности революции в эпоху диктатуры про¬летариата должны сменить незавлеченность буржуазным правом, это требова¬ние ее предыдущих этапов. Но, несмотря на такое изменение, это развитие как развитие пролетарского классового сознания остается единым и прямолиней¬ным. Это яснее всего проявляется во внешней политике пролетарских госу¬дарств, которые, если они противостоят силовым структурам капитализма, так¬же ведут борьбу против буржуазного государства (хотя и отчасти, но лишь от¬части с помощью других средств), как во время борьбы за захват власти в соб¬ственном государстве. Высота и зрелость классового сознания российского пролетариата блестяще раскрылись уже в мирных переговорах в Брест-Литовске. Хотя советская делегация имела дело с немецким империализмом, пред¬ставители русского пролетариата тем не менее признали своих угнетенных братье во всем мире в качестве своих единственно легитимных партнеров за столом переговоров. Хотя Ленин с величайшей мудростью и реалистической трезвостью судил о фактическом соотношении сил, он постоянно побуждал своих переговорщиков говорить с мировым пролетариатом, в первую очередь с пролетариатом государств Центральной Европы. Внешняя политика Ленина представляла собой не столько переговоры между Россией и Германией, сколь¬ко содействие пролетарской революции, революционному сознанию в странах Центральной Европы. Какими бы крупными ни были те изменения, которые претерпела внутренняя и внешняя политика Советского правительства, сколь бы ни приспосабливалась она постоянно к реальному соотношению сил, этот принцип, принцип легитимности собственной власти, который одновременно был принципом содействия революционному классовому сознанию мирово¬го пролетариата, оставался неизменной точкой развития. Всю проблему при¬знания Советской России буржуазными государствами, стало быть, следует рассматривать не только как вопрос о связанных с этим преимуществах для России, но и как вопрос признания буржуазией легитимности совершенной пролетарской революции. Значение этого признания изменяется в зависимо¬сти от конкретных обстоятельств, при которых оно происходит. Но ее воздей¬ствие на колеблющиеся элементы мелкобуржуазных классов в России, равно как и на мировой пролетариат, остается одним и тем же: санкционирование легитимности революции, в котором они очень нуждаются, дабы суметь вос¬принять в качестве легального ее государственного представителя, Совет¬скую республику. Разнообразнейшие средства русской политики: безжалост¬ный разгром внутренней контрреволюции, смелое выступление против стран-победителей в минувшей войне, по отношению к которым Россия ни¬когда не брала тон побежденной страны (подобно буржуазной Германии), от¬крытая поддержка революционных движений и т.д. - все они служат этой це¬ли. Они позволяют раскрошить части внутреннего контрреволюционного фронта и заставляют их склониться перед легитимностью революции. Они позволяют укрепить в пролетариате революционное самосознание, знание собственной силы и достоинства. Следовательно, именно в тех моментах, которые западные оппортунисты и их центрально-европейские почитатели считают знаком отсталости россий¬ского пролетариата: в ясном и однозначном подавлении внутренней контррево¬люции, в нецеремонной, нелегальной, равно как и «дипломатической» борьбе за мировую революцию отчетливо видна идеологическая зрелость российско¬го пролетариата. Он победоносно провел свою революцию не потому, что бла¬гоприятные обстоятельства отдали власть в его руки (как было с немецким, пролетариатом в ноябре 1918 года, с венгерским в то же время и в марте 1919 года), но потому, что он, закаленный долгой нелегальной борьбой, ясно распоз¬нал сущность буржуазного государства и сориентировал свои действия на дей¬ствительную действительность, а не на идеологические навязчивые идеи. Про¬летариату Западной и Центральной Европы предстоит еще трудный путь. Что¬бы подняться до сознания своей исторической миссии, легитимности своего господства, он сперва должен научиться понимать чисто тактический характер легальности и нелегальности, отринуть от себя как кретинизм легальности, так и романтику нелегальности. Июль 1920 года”Перевод из: György Lukács, «История и классовое сознание», 1923. Оригинал на marxists.org.