2.
Источник: György Lukács, «История и классовое сознание» (1923) Оригинал: http://mesotes.narod.ru/Luc-text.htm Перевод: Русский перевод с marxists.org
Чем очевиднее становится, что кризис капитализма перестает быть про¬стым выводом из марксистского анализа и становится осязаемой действительностью, тем большее значение приобретает эта функция идеологии для судьбы пролетарской революции. В эпоху, когда капитализм еще не был внутренне по¬колеблен, было как-то понятно, что большие массы рабочего класса идеологи¬чески все еще стояли вполне на почве капитализма. Ведь последовательное применение марксизма потребовало бы от них занять такую позицию, до кото¬рой им пока невозможно было дорасти. Маркс считал, что для познания опре¬деленной исторической эпохи надо выйти за ее границы. Если речь идет о по¬знании современности, то это означает совершенно неординарное духовное достижение. Ведь при этом нужно подвергнуть критическому рассмотрению всю экономическую, социальную и классовую среду, причем, - и это играет ре¬шающую роль, - Архимедова точка критики современной действительности, тот пункт, исходя из которого могут быть поняты все эти явления, может иметь лишь характер требования, выступать только как нечто «недействительное», как «голая теория»; в то время как для исторического познания прошлого сама современность образует этот исходный пункт. Впрочем, это требование не яв¬ляется мелкобуржуазно-утопическим требованием «лучшего» или «более пре¬красного мира», а является пролетарским требованием, которое не предполага¬ет ничего иного, кроме ясного познания и выражения направленности, тенден¬ции и смысла исторического процесса. Пролетарским требованием, которое во имя этого процесса действенно устремлено к современности. Но в силу этого задача становится еще трудней. Подобно тому как самый лучший астроном, не¬смотря на свое знание, почерпнутое у Коперника, остается в плену своих чув¬ственных ощущений, в соответствии с которыми солнце «всходит» и т.д.. точ¬но так же и самый решительный марксистский анализ капиталистического го¬сударства никогда не сумеет устранить его эмпирической действительности. Да этого и не нужно. Своеобразная духовная конституция, в которую должно вдуматься пролетарское марксистское познание, состоит именно в том, что ка¬питалистическое государство - при своем рассмотрении - выступает как звено определенного исторического развития. Поэтому оно отнюдь не составляет «естественной» среды для «человека вообще», а есть лишь реальная данность, с фактической властью которой нужно считаться, но которая не может внутренне притязать на то, чтобы определять наши действия. Значимость государства и права, стало быть, следует расценивать как чисто эмпирическое существова¬ние. Примерно так же обстоит дело с яхтсменом, который должен точно при¬способиться к направлению ветра, но так, чтобы не ветер определял направле¬ние его движения, а напротив, чтобы вопреки ветру и используя его, он выдер¬живал курс на изначально поставленную цель. Этой непредвзятости по отно¬шению к силам природы, оказывающим сопротивление человеку, которую он постепенно приобрел в ходе долгого исторического развития, сегодня пока еще во многом не хватает пролетариату по отношению к явлениям общественной жизни. И это понятно. Ибо какими бы прочными и зверски материальными ни были в отдельных случаях правила общественного принуждения тем не менее власть в каждом обществе все-таки является по существу духовной властью, от которой нас может освободить лишь познание. А именно не чисто абстракт¬ное, остающееся лишь в головах познание (им обладали многие «социалис¬ты»), а познание, вошедшее в плоть и кровь, или, говоря словами Маркса, «практически критическая деятельность». Актуальность кризиса капитализма делает такое познание настолько же важным, насколько и необходимым. Оно становится возможным, так как вслед¬ствие кризиса самой жизни привычная общественная среда более явно и более ощутимо предстает в качестве проблематической. Оно, однако, становится ре¬шающим и потому необходимым условием революции, так как фактическая власть капиталистического общества потрясена до такой степени, что оно бы¬ло бы уже не в состоянии удержаться насилием, если бы пролетариат созна¬тельно и решительно противопоставил его власти свою собственную власть. То, что мешает сделать это, имеет чисто идеологическую природу. Даже посре¬ди смертельного кризиса капитализма широкие массы пролетариата относятся к государству, праву и экономике буржуазии как единственно возможной об¬становке их существования, в которой многое, правда, нужно улучшить («на¬лаживание производства»), но которая, однако, все еще остается «естествен¬ным» базисом общества «вообще». Такова мировоззренческая основа легальности. Легальность не всегда яв¬ляется сознательным предательством и даже не всегда - сознательным компро¬миссом. Скорее это естественная и инстинктивная ориентация на государство, на тот институт, который кажется единственным прочным пунктом для дейст¬вий в хаосе явлений. Данное мировоззрение нужно преодолеть, коль скоро ком¬мунистическая партия стремится создать здоровую основу как для своей ле¬гальной, так и для нелегальной тактики. Ведь романтика подполья, с которой начинается всякое революционное движение, с точки зрения внутренней ясно¬сти лишь в редких случаях поднимается над уровнем оппортунистической ле¬гальности. То, что она, как это свойственно всем путчистским тенденциям, се¬рьезно недооценивает фактическую власть, фактическую силу, которой распо¬лагает капиталистическое общество даже в свою кризисную эпоху, само по се¬бе часто очень опасно, но является лишь симптомом того зла, которым болеет все это направление: отсутствия непредвзятости по отношению к государству как голому фактору силы. В конечном счете, оно связано с неумением разгля¬деть только что проанализированные нами взаимосвязи. А именно, когда неле¬гальные средства и методы борьбы приобретают особый ореол, когда акценти¬руется их особо революционная «подлинность», тогда легальности существу¬ющего государства все-таки приписывается известная значимость; она не рас¬сматривается как чисто эмпирическое бытие. Ведь протест против закона как закона, предпочтение известных действий из-за их нелегальности означает лишь, что для действующего подобным образом человека право все-таки со¬храняет свой обязывающий характер, свою значимость. Если же мы имеем де¬ло с полной коммунистической беспристрастностью по отношению к праву и государству, то закон и его предполагаемые последствия имеют значение не большее (но и не меньшее), чем какой-то другой факт внешней жизни, с кото¬рым надо считаться, когда взвешиваются виды на успех определенного дейст¬вия; шанс преступить закон, стало быть, не должен как-то по-иному акценти¬роваться в сравнении с шансом пересесть с одного поезда на другой во время важной поездки. И если это не так, если мы предпочтем преступить закон с не¬ким пафосом, то это лишь свидетельствует, что право, пусть даже с обратным знаком, сохранило свою значимость, что оно все еще в состоянии внутренне влиять на наши действия, что не произошло еще истинного, внутреннего осво¬бождения. Это разграничение, может быть, на первый взгляд покажется копа¬нием в мелочах. Но если задуматься над тем, как легко типично нелегальные партии, например, русские эсеры, сбивались на буржуазный путь, над тем, на¬сколько изобличаются идеологические пристрастия этих «героев подполья» к буржуазным правовым понятиям первыми действительно революционно-неле¬гальными действиями, которые выступают уже не в качестве романтически-ге¬роического нарушения отдельных законов, а в качестве устранения и разруше¬ния всего буржуазного правового порядка, - если задуматься над всем этим, то оказывается, что мы имеем здесь все-таки не с пустой абстрактной конструк¬цией, а с описанием истинного положения вещей. (Вспомним о Борисе Савин¬кове, который был не только знаменитым организатором почти всех крупных покушений при царизме, но также первым из теоретиков романтически-этиче¬ской нелегальности, а сегодня борется на стороне белой Польши против про¬летариата России). И если, стало быть, вопрос о легальности и нелегальности становится для коммунистической партии чисто тактическим вопросом, даже вопросом сию¬минутной тактики, применительно к которой едва ли возможно задавать общие ориентиры, так как она целиком определяется сиюминутными прагматически¬ми соображениями, - если это так, то в такой совершенно непринципиальной позиции состоит единственно возможное практически-принципиальное отри¬цание значимости буржуазного правового порядка. Подобная тактика предпи¬сывается коммунистам не только соображениями целесообразности. Не только потому, что тактика коммунистов лишь таким путем может сохранить действительную гибкость и приспособляемость к необходимому в данный момент спо¬собу действий; не только потому, что легальные и нелегальные средства борь¬бы надо постоянно менять и даже в одних и тех же вопросах использовать од¬новременно, дабы суметь действительно вести эффективную борьбу с буржуа¬зией. Подобная тактика нужна не только ради этого, но также ради революци¬онного самовоспитания пролетариата. Ведь освобождение пролетариата от своей идеологической плененности жизненными формами, созданными капи¬тализмом, станет возможным лишь тогда, когда он научится действовать так, чтобы эти жизненные формы уже больше не могли внутренне повлиять на его деятельность. Когда они, как мотивы, станут ему совершенно безразличными. Конечно, вследствие этого не уменьшается ненависть пролетариата к этим жизненным формам, его горячее желание их уничтожить. Напротив, именно при таком внутреннем отношении пролетариата к общественному строю капи¬тализма он на самом деле может предстать перед ним в качестве презренного, мертвого, но все еще мертвящего препятствия на пути здорового развития че¬ловечества. Такой акцент, безусловно, необходим для сознательного и выдер¬жанного поведения пролетариата. Это самовоспитание пролетариата, в ходе которого он «вызревает» для революции, является долгим и трудным процес¬сом, процессом тем более продолжительным, чем выше развиты в данной стра¬не капитализм и буржуазная культура, чем сильнее идеологически увяз вслед¬ствие этого пролетариат в капиталистических формах жизни. Насущная необходимость взвешивания и просчета революционно целесо¬образной деятельности, к счастью (правда, отнюдь не случайно), совпадает с требованиями, которые диктуются делом воспитания пролетариата. И если, на¬пример, дополнительными тезисами II конгресса Коминтерна по вопросам пар¬ламентаризма подразумевается полная зависимость парламентской фракции партии от ее Центрального Комитета, который, возможно, находится на неле¬гальном положении, то такая зависимость, безусловно, необходима не только для единства действий; она явственно понижает в сознании широких пролетар¬ских масс авторитет парламента (на чем основана самостоятельность партий¬ной фракции в парламенте, этой твердыни оппортунизма). О том, насколько это необходимо, свидетельствует тот факт, что, например, английский пролетариат вследствие подобного внутреннего признания указанных инстанций уклоняет¬ся в оппортунистическую колею. А неплодотворность исключительного приме¬нения внепарламентского «прямого действия», как равным образом и неплодо¬творность дебатов о преимуществах одного метода перед другим, доказывают, что и в том, и в другом случае налицо одинаковая приверженность буржуазным предрассудкам, хотя ее направленность является противоположной. Одновременное применение и смена легальных и нелегальных инстру¬ментов являются необходимыми потому, что лишь благодаря этому становится возможным разоблачение правового порядка как аппарата брутального наси¬лия, капиталистического угнетения, что является предпосылкой непредвзятого революционного отношения к праву и государству. Если какой-то из двух этих методов применяется исключительно или только преимущественным образом, и даже если в каких-то областях применяется в принципе только один метод, то для буржуазии остается открытой возможность и дальше сохранять в созна¬нии масс представление о буржуазном правовом порядке как праве. Наряду с прочим, одна из главных целей деятельности всякой коммунистической партии состоит в том, чтобы вынудить правительство своей страны к ломке его собст¬венного правового порядка, а легальную партию социал-предателей - к откры¬той поддержке этого «посягательства на право». Пусть даже в отдельных слу¬чаях, например, когда националистические предрассудки застилают ясный взор пролетариата, это оказывается выгодным капиталистическому правитель¬ству, но тем более опасным это бывает в моменты, когда пролетариат концент¬рируется на решительной борьбе. Отсюда, из осторожности угнетателей, про¬истекающей из подобных расчетов, возникают роковые иллюзии относительно демократии, относительно мирного перехода к социализму, которые в особен¬ности подпитываются тем, что оппортунисты любой ценой остаются на ле¬гальной позиции и тем самым делают возможным указанное поведение господ¬ствующего класса. Только трезвая и деловая тактика, которая попеременно применяет любые легальные и нелегальные средства, руководствуясь исключи¬тельно соображениями целесообразности, сможет направить в здоровое русло дело воспитания пролетариата.
Section titled “Чем очевиднее становится, что кризис капитализма перестает быть про¬стым выводом из марксистского анализа и становится осязаемой действительностью, тем большее значение приобретает эта функция идеологии для судьбы пролетарской революции. В эпоху, когда капитализм еще не был внутренне по¬колеблен, было как-то понятно, что большие массы рабочего класса идеологи¬чески все еще стояли вполне на почве капитализма. Ведь последовательное применение марксизма потребовало бы от них занять такую позицию, до кото¬рой им пока невозможно было дорасти. Маркс считал, что для познания опре¬деленной исторической эпохи надо выйти за ее границы. Если речь идет о по¬знании современности, то это означает совершенно неординарное духовное достижение. Ведь при этом нужно подвергнуть критическому рассмотрению всю экономическую, социальную и классовую среду, причем, - и это играет ре¬шающую роль, - Архимедова точка критики современной действительности, тот пункт, исходя из которого могут быть поняты все эти явления, может иметь лишь характер требования, выступать только как нечто «недействительное», как «голая теория»; в то время как для исторического познания прошлого сама современность образует этот исходный пункт. Впрочем, это требование не яв¬ляется мелкобуржуазно-утопическим требованием «лучшего» или «более пре¬красного мира», а является пролетарским требованием, которое не предполага¬ет ничего иного, кроме ясного познания и выражения направленности, тенден¬ции и смысла исторического процесса. Пролетарским требованием, которое во имя этого процесса действенно устремлено к современности. Но в силу этого задача становится еще трудней. Подобно тому как самый лучший астроном, не¬смотря на свое знание, почерпнутое у Коперника, остается в плену своих чув¬ственных ощущений, в соответствии с которыми солнце «всходит» и т.д.. точ¬но так же и самый решительный марксистский анализ капиталистического го¬сударства никогда не сумеет устранить его эмпирической действительности. Да этого и не нужно. Своеобразная духовная конституция, в которую должно вдуматься пролетарское марксистское познание, состоит именно в том, что ка¬питалистическое государство - при своем рассмотрении - выступает как звено определенного исторического развития. Поэтому оно отнюдь не составляет «естественной» среды для «человека вообще», а есть лишь реальная данность, с фактической властью которой нужно считаться, но которая не может внутренне притязать на то, чтобы определять наши действия. Значимость государства и права, стало быть, следует расценивать как чисто эмпирическое существова¬ние. Примерно так же обстоит дело с яхтсменом, который должен точно при¬способиться к направлению ветра, но так, чтобы не ветер определял направле¬ние его движения, а напротив, чтобы вопреки ветру и используя его, он выдер¬живал курс на изначально поставленную цель. Этой непредвзятости по отно¬шению к силам природы, оказывающим сопротивление человеку, которую он постепенно приобрел в ходе долгого исторического развития, сегодня пока еще во многом не хватает пролетариату по отношению к явлениям общественной жизни. И это понятно. Ибо какими бы прочными и зверски материальными ни были в отдельных случаях правила общественного принуждения тем не менее власть в каждом обществе все-таки является по существу духовной властью, от которой нас может освободить лишь познание. А именно не чисто абстракт¬ное, остающееся лишь в головах познание (им обладали многие «социалис¬ты»), а познание, вошедшее в плоть и кровь, или, говоря словами Маркса, «практически критическая деятельность». Актуальность кризиса капитализма делает такое познание настолько же важным, насколько и необходимым. Оно становится возможным, так как вслед¬ствие кризиса самой жизни привычная общественная среда более явно и более ощутимо предстает в качестве проблематической. Оно, однако, становится ре¬шающим и потому необходимым условием революции, так как фактическая власть капиталистического общества потрясена до такой степени, что оно бы¬ло бы уже не в состоянии удержаться насилием, если бы пролетариат созна¬тельно и решительно противопоставил его власти свою собственную власть. То, что мешает сделать это, имеет чисто идеологическую природу. Даже посре¬ди смертельного кризиса капитализма широкие массы пролетариата относятся к государству, праву и экономике буржуазии как единственно возможной об¬становке их существования, в которой многое, правда, нужно улучшить («на¬лаживание производства»), но которая, однако, все еще остается «естествен¬ным» базисом общества «вообще». Такова мировоззренческая основа легальности. Легальность не всегда яв¬ляется сознательным предательством и даже не всегда - сознательным компро¬миссом. Скорее это естественная и инстинктивная ориентация на государство, на тот институт, который кажется единственным прочным пунктом для дейст¬вий в хаосе явлений. Данное мировоззрение нужно преодолеть, коль скоро ком¬мунистическая партия стремится создать здоровую основу как для своей ле¬гальной, так и для нелегальной тактики. Ведь романтика подполья, с которой начинается всякое революционное движение, с точки зрения внутренней ясно¬сти лишь в редких случаях поднимается над уровнем оппортунистической ле¬гальности. То, что она, как это свойственно всем путчистским тенденциям, се¬рьезно недооценивает фактическую власть, фактическую силу, которой распо¬лагает капиталистическое общество даже в свою кризисную эпоху, само по се¬бе часто очень опасно, но является лишь симптомом того зла, которым болеет все это направление: отсутствия непредвзятости по отношению к государству как голому фактору силы. В конечном счете, оно связано с неумением разгля¬деть только что проанализированные нами взаимосвязи. А именно, когда неле¬гальные средства и методы борьбы приобретают особый ореол, когда акценти¬руется их особо революционная «подлинность», тогда легальности существу¬ющего государства все-таки приписывается известная значимость; она не рас¬сматривается как чисто эмпирическое бытие. Ведь протест против закона как закона, предпочтение известных действий из-за их нелегальности означает лишь, что для действующего подобным образом человека право все-таки со¬храняет свой обязывающий характер, свою значимость. Если же мы имеем де¬ло с полной коммунистической беспристрастностью по отношению к праву и государству, то закон и его предполагаемые последствия имеют значение не большее (но и не меньшее), чем какой-то другой факт внешней жизни, с кото¬рым надо считаться, когда взвешиваются виды на успех определенного дейст¬вия; шанс преступить закон, стало быть, не должен как-то по-иному акценти¬роваться в сравнении с шансом пересесть с одного поезда на другой во время важной поездки. И если это не так, если мы предпочтем преступить закон с не¬ким пафосом, то это лишь свидетельствует, что право, пусть даже с обратным знаком, сохранило свою значимость, что оно все еще в состоянии внутренне влиять на наши действия, что не произошло еще истинного, внутреннего осво¬бождения. Это разграничение, может быть, на первый взгляд покажется копа¬нием в мелочах. Но если задуматься над тем, как легко типично нелегальные партии, например, русские эсеры, сбивались на буржуазный путь, над тем, на¬сколько изобличаются идеологические пристрастия этих «героев подполья» к буржуазным правовым понятиям первыми действительно революционно-неле¬гальными действиями, которые выступают уже не в качестве романтически-ге¬роического нарушения отдельных законов, а в качестве устранения и разруше¬ния всего буржуазного правового порядка, - если задуматься над всем этим, то оказывается, что мы имеем здесь все-таки не с пустой абстрактной конструк¬цией, а с описанием истинного положения вещей. (Вспомним о Борисе Савин¬кове, который был не только знаменитым организатором почти всех крупных покушений при царизме, но также первым из теоретиков романтически-этиче¬ской нелегальности, а сегодня борется на стороне белой Польши против про¬летариата России). И если, стало быть, вопрос о легальности и нелегальности становится для коммунистической партии чисто тактическим вопросом, даже вопросом сию¬минутной тактики, применительно к которой едва ли возможно задавать общие ориентиры, так как она целиком определяется сиюминутными прагматически¬ми соображениями, - если это так, то в такой совершенно непринципиальной позиции состоит единственно возможное практически-принципиальное отри¬цание значимости буржуазного правового порядка. Подобная тактика предпи¬сывается коммунистам не только соображениями целесообразности. Не только потому, что тактика коммунистов лишь таким путем может сохранить действительную гибкость и приспособляемость к необходимому в данный момент спо¬собу действий; не только потому, что легальные и нелегальные средства борь¬бы надо постоянно менять и даже в одних и тех же вопросах использовать од¬новременно, дабы суметь действительно вести эффективную борьбу с буржуа¬зией. Подобная тактика нужна не только ради этого, но также ради революци¬онного самовоспитания пролетариата. Ведь освобождение пролетариата от своей идеологической плененности жизненными формами, созданными капи¬тализмом, станет возможным лишь тогда, когда он научится действовать так, чтобы эти жизненные формы уже больше не могли внутренне повлиять на его деятельность. Когда они, как мотивы, станут ему совершенно безразличными. Конечно, вследствие этого не уменьшается ненависть пролетариата к этим жизненным формам, его горячее желание их уничтожить. Напротив, именно при таком внутреннем отношении пролетариата к общественному строю капи¬тализма он на самом деле может предстать перед ним в качестве презренного, мертвого, но все еще мертвящего препятствия на пути здорового развития че¬ловечества. Такой акцент, безусловно, необходим для сознательного и выдер¬жанного поведения пролетариата. Это самовоспитание пролетариата, в ходе которого он «вызревает» для революции, является долгим и трудным процес¬сом, процессом тем более продолжительным, чем выше развиты в данной стра¬не капитализм и буржуазная культура, чем сильнее идеологически увяз вслед¬ствие этого пролетариат в капиталистических формах жизни. Насущная необходимость взвешивания и просчета революционно целесо¬образной деятельности, к счастью (правда, отнюдь не случайно), совпадает с требованиями, которые диктуются делом воспитания пролетариата. И если, на¬пример, дополнительными тезисами II конгресса Коминтерна по вопросам пар¬ламентаризма подразумевается полная зависимость парламентской фракции партии от ее Центрального Комитета, который, возможно, находится на неле¬гальном положении, то такая зависимость, безусловно, необходима не только для единства действий; она явственно понижает в сознании широких пролетар¬ских масс авторитет парламента (на чем основана самостоятельность партий¬ной фракции в парламенте, этой твердыни оппортунизма). О том, насколько это необходимо, свидетельствует тот факт, что, например, английский пролетариат вследствие подобного внутреннего признания указанных инстанций уклоняет¬ся в оппортунистическую колею. А неплодотворность исключительного приме¬нения внепарламентского «прямого действия», как равным образом и неплодо¬творность дебатов о преимуществах одного метода перед другим, доказывают, что и в том, и в другом случае налицо одинаковая приверженность буржуазным предрассудкам, хотя ее направленность является противоположной. Одновременное применение и смена легальных и нелегальных инстру¬ментов являются необходимыми потому, что лишь благодаря этому становится возможным разоблачение правового порядка как аппарата брутального наси¬лия, капиталистического угнетения, что является предпосылкой непредвзятого революционного отношения к праву и государству. Если какой-то из двух этих методов применяется исключительно или только преимущественным образом, и даже если в каких-то областях применяется в принципе только один метод, то для буржуазии остается открытой возможность и дальше сохранять в созна¬нии масс представление о буржуазном правовом порядке как праве. Наряду с прочим, одна из главных целей деятельности всякой коммунистической партии состоит в том, чтобы вынудить правительство своей страны к ломке его собст¬венного правового порядка, а легальную партию социал-предателей - к откры¬той поддержке этого «посягательства на право». Пусть даже в отдельных слу¬чаях, например, когда националистические предрассудки застилают ясный взор пролетариата, это оказывается выгодным капиталистическому правитель¬ству, но тем более опасным это бывает в моменты, когда пролетариат концент¬рируется на решительной борьбе. Отсюда, из осторожности угнетателей, про¬истекающей из подобных расчетов, возникают роковые иллюзии относительно демократии, относительно мирного перехода к социализму, которые в особен¬ности подпитываются тем, что оппортунисты любой ценой остаются на ле¬гальной позиции и тем самым делают возможным указанное поведение господ¬ствующего класса. Только трезвая и деловая тактика, которая попеременно применяет любые легальные и нелегальные средства, руководствуясь исключи¬тельно соображениями целесообразности, сможет направить в здоровое русло дело воспитания пролетариата.”Перевод из: György Lukács, «История и классовое сознание», 1923. Оригинал на marxists.org.